На кухне резко хлопнула дверца холодильника, и этот звук разорвал утреннюю тишину, как выстрел. Михаил замер возле стола, держа в пальцах пустую коробку из-под масла.
Он медленно обвёл взглядом полки — в них зияли пустоты там, где ещё вчера лежали продукты. Глаза остановились на жене. Ольга стояла у раковины и механически полоскала кружку, будто не замечая его присутствия.
В углу у двери стояла её сумка на колёсах, испачканная пылью и землёй. Видно было, что она только что вернулась с улицы.
В груди Михаила поднялась знакомая волна злости. Он разжал пальцы, и коробка со стуком упала на пластиковый поддон. Ольга вздрогнула.
— Ты опять отвезла своей матери наши покупки? — голос его был тих, но в нём звенела сталь.
Михаил повернулся к жене. Лицо у него было серым от напряжения, глаза холодно сверкали. Челюсти сжались, будто он сдерживал слова.
— Снова, Оля?!
Она не спешила оборачиваться. Вытерла руки о полотенце и, не поднимая глаз, ответила:
— Миш, ну зачем ты так? Там всего немного… масло, сыр, пару яблок. Маме тяжело ходить в магазин.
— Немного? — он резко шагнул вперёд. — Там пустая полка! То масло, что я вчера принёс, сыр, который я собирался взять с собой на работу, яблоки, которые Лёша просил в школу! Это немного?!
Он нагнулся к её сумке, рывком открыл молнию — внутри лежали пустые мешочки с яблочным запахом и смятый пакет от сыра.
— У нас что, фабрика продуктов? — голос его стал громче. — Я работаю, чтобы в доме была еда! А ты несёшь всё лучшее Валентине Петровне! Она пенсионерка, а мы что, состоятельные спонсоры? Лёше что давать на обед?
Ольга нахмурилась, в её голосе появилась защита:
— Не надо так про маму! Она одна, больная… Разве трудно помочь? Ты стал черствым!
— Черствым?! — Михаил зло усмехнулся. — Это не черствость. Это умение считать! Это уважение к своему труду и к потребностям своей семьи! Это не помощь — это вынос еды! Ты хоть раз подумала, что у нас останется на ужин? Нет! Услышала звонок — и уже готова грузить сумку!
Он отвернулся, упершись ладонями в стол. Ольга молчала, ссутулившись.
— Она моя мать… — тихо произнесла она.
— А я прошу лишь одного — думать, — устало ответил он.
Через несколько дней Валентина Петровна снова позвонила с жалобами на пустой холодильник и усталость. Ольга вздохнула и подошла к своему.
Открыв дверцу, она застыла. Там лежали лишь пачка масла, три яйца и баночка маринованных огурцов. Ничего, что можно было бы отвезти матери.
Михаил, спокойно допив кофе, вышел из кухни.
Весь день Ольга проверяла холодильник, словно надеясь, что продукты появятся сами.
Вечером муж вернулся с тяжёлым пакетом, но вместо того чтобы убрать всё в холодильник, сложил покупки в новую сумку-холодильник: ароматный сыр, ветчину, шоколад, сочные яблоки, сок.
— Это нам? — спросил Лёша.
— Нам, — твёрдо сказал Михаил. — Мы уезжаем на два дня на озеро.
— А… мама? — растерянно выдохнула Ольга.
— У мамы есть пенсия и телефон доставки, — он посмотрел на неё холодно. — Эти продукты для моей семьи.
Через неделю после того «пикника» телефон Ольги снова зазвенел.
— Когда приедешь? У меня почти нечего есть, — с обиженной интонацией произнесла Валентина Петровна.
Ольга глубоко вдохнула, сжимая трубку.
— Мама, я хочу спросить… На что ты тратишь пенсию, если продукты всегда привожу я?
На том конце провода повисла пауза, затем мать фыркнула:
— Ой, что ты там привозишь… Я ведь тоже что-то покупаю.
— Что-то покупаешь? — Ольга почувствовала, как в ней закипает раздражение. — Я тебе привожу на приличную сумму каждый месяц, а дома у нас пустые полки.
После короткой тишины Валентина Петровна произнесла почти небрежно:
— Ну, я иногда отдаю еду твоей сестре. У неё двое детей.
Слова ударили Ольгу, будто холодной водой окатили.
— Что? Ты… отдаёшь продукты, которые покупает мой муж, семье сестры?!
— А что в этом такого? — мать даже не пыталась оправдаться. — Им ведь тоже непросто.
— У неё есть муж, который работает! — Ольга сорвалась на крик. — Мой муж не обязан кормить три семьи сразу!
Гнев и обида перемешались внутри. Перед глазами мгновенно всплыли сцены её ссор с Михаилом — как она защищала мать, как оправдывала каждую увезённую сумку, а в итоге кормила чужих людей за счёт своей семьи.
— Мама, это было в последний раз, — произнесла она глухо. — Всё.
Она сбросила звонок и долго сидела, сжимая телефон в ладонях, чувствуя, как от этих слов стало одновременно пусто и легче.
Когда вечером Михаил вернулся, Ольга рассказала всё, что узнала. Он молча выслушал, только уголки губ дёрнулись в кривой усмешке.
— Вот это номер… — протянул он. — Ну что ж, теперь, думаю, проблема решена.
С этого дня ни одна сумка Ольги не поехала к Валентине Петровне без предварительного согласия Михаила. И не потому, что он запретил — просто она сама больше не могла закрыть глаза на то, что произошло.
Мать сначала звонила часто, пыталась упрекать, но вскоре замолчала.
В их доме стало тише. Холодильник перестал пустеть в одночасье, а выходные они стали проводить втроём, иногда выбираясь в парк или на дачу. Михаил шутил, что теперь их продукты «работают на тех, кто их зарабатывает».
Ольга не отвечала — лишь тихо кивала, понимая, что, как бы больно ей ни было, это справедливо. И, глядя на мужа и сына за ужином, она впервые за долгое время почувствовала, что семья действительно на первом месте.