— Не кричи, — сказала Лидия Алексеевна, уставившись в окно. — Я уже всё обдумала.
Марта не сразу поверила своим ушам. Хотя, если быть честной, в этом не было ничего нового. Просто очередное подтверждение: мама всегда выбирала Артура. С самого детства.
Марту Лидия родила в двадцать — случайно, по глупости. Девочку растила бабушка в деревне, пока мать выживала в городе — учёба, подработка, съёмные углы.
Артур же появился в тридцать пять — от второго мужа. Запланированный, любимый. Ему покупали лучшее, его растили сами. Его не ругали.
— Ты же девочка, — повторяла Лидия Алексеевна маленькой Марте. — Потерпи. Помоги. Не ревнуй, он у меня один сын.
Марта росла с ощущением, что её задача — не мешать. Но однажды ей это надоело. Она сняла жильё, устроилась в маркетинговое агентство, строила карьеру и в 29 лет оформила ипотеку. Небольшая, но своя квартира. Свобода.
В это время в родительской квартире остался Артур. Женился на Лизе, родился сын. Работать не спешил — после увольнения подрабатывал кое-как. Жена сидела в декрете. Продукты — от мамы. Коммуналка — тоже. Еда, стирка, помощь — всё на Лидии.
— Ты бы хоть что-то покупал, — как-то бросила Марта, увидев брата в супермаркете. Он складывал в корзину пиво и снеки. — Не стыдно?
— А что такого? — удивился Артур. — Маме приятно заботиться. Ты же знаешь. Ей скучно без нас.
— Её никто не обязан содержать вас всех. У неё пенсия. Ей тяжело.
Артур фыркнул:
— Лучше бы своей жизнью занялась. Ни мужа, ни детей. Жалеть надо тебя.
Марта проглотила обиду. Он точно знал, куда ударить. Последний мужчина предал её. С тех пор она держала дистанцию. Работа, книги, тишина — вся её жизнь. И, как оказалось, это делает её в глазах родных «неполноценной».
Через несколько дней раздался звонок.
— Марта, как ты могла наехать на Артура? — кричала Лидия. — Он из-за тебя напился! Ребёнка разбудил! Кошмар.
— Мама, я ему просто сказала правду. Он взрослый. Пусть ведёт себя соответственно.
— У него тяжёлое время. Он ранимый.
— А у меня лёгкое? Или если я одна — уже не человек?
После этого они почти полгода не разговаривали. Марта не выдерживала. Мама всегда прикрывала брата. Даже когда он был откровенно неправ.
И вот — снова звонок.
— Заезжай. Надо поговорить.
Марта не хотела, но всё же пришла. В квартире — та же обстановка: грязная посуда, запах каши, телевизор на всю громкость. Только Лидия была какой-то неестественно тихой.
— А где Артур с Лизой? — спросила Марта.
— У тёщи, на юбилее. Я с Тимошей осталась. Проходи. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Ты же хотела обсудить что-то?
Мать достала из ящика бумаги.
— Я решила. Оформляю квартиру на Тимофея.
— Что?
— На внука. Пусть будет у него угол. Это важно.
Марта несколько секунд не могла найти слов.
— Мама, это же наша квартира. Твоя и моя. И ты хочешь передать её сыну Артура? Ему три года. Кто будет ею пользоваться? Он?
— Не начинай. Я хочу поддержать семью сына. Им сейчас непросто.
— А потом? Придёшь ко мне? Думаешь, я просто распахну дверь?
Лидия вспыхнула:
— А ты не откроешь? Я тебе чужая?
— Ты не чужая. Но ты постоянно ставишь меня в запас. Я — резерв. А Артур — главный.
— Ты машину купила. Живёшь комфортно. А они на старой кроватке спят. Я не могу спокойно смотреть.
— Так купи им кроватку. Но зачем дарить квартиру? У Артура есть руки и ноги. Пусть работает.
— Он старается!
— Он тебя использует. И ты это поощряешь. Мама, ты видишь, как он живёт? Безответственно, по-детски. На твою пенсию. И не стыдится.
Лидия молчала. В её взгляде смешались злость и растерянность.
— Я же не тяну всё одна! — вспыхнула она. — Ты бы тоже могла помочь. Купила бы мне посудомойку! Мне тяжело мыть, спина болит.
Марта горько усмехнулась.
— Посудомойку? В дом, где я — лишняя? Где ты мне прямо говоришь, что я не человек, раз одна?
— Я не это хотела сказать…
— Но именно это и сказала.
Марта направилась к выходу. Мать бросилась следом.
— Подожди. Подумай. Ты же говорила, что любишь Тимошу. Он тебе не чужой.
— Любовь — это не отдавать последнее. А если вы меня потом выгоните? Что тогда?
— Не выгоним.
— Ты не можешь этого обещать. Завтра они разведутся, продадут долю, а ты останешься на улице.
— Ты слишком подозрительная. Мы же семья…
Марта распахнула дверь.
— Семья — это уважение. А не молчаливый отказ от своей доли в пользу тех, кто всю жизнь только и берёт.
Она ушла. Долго шла по улице. В груди клокотала злость, внутри крутилась одна мысль: «Если она подпишет, я не смогу её впустить. Не потому что не хочу. Потому что не смогу снова позволить себя использовать».
Через неделю позвонила Лиза.
— Марта, привет. Ты могла бы помочь деньгами? Нам отказали в кредите. А мама переживает.
— Нет.
— Но ты же сестра Артура!
— Именно. Поэтому — нет.
Больше звонков не было. До той субботы.
Утром — звонок в домофон. Марта открыла. На пороге — Лидия с чемоданом. Серое лицо. Опущенные плечи.
— Я не подписала, — прошептала она. — Поругалась с Артуром. Он сказал, что я — балласт. Что без подписи я не в счёт.
Марта молчала. Мать взглянула ей в глаза.
— Ты была права. Я просто хотела быть нужной. Хотела быть хорошей мамой. А стала дойной коровой.
— Ты нужна. Но не тем, кто на тебе ездит.
Они сидели на кухне. Молча. Без упрёков.
Через месяц Лидия сняла комнату в соседнем доме. Пошла работать в детский сад — музыкальным педагогом. Всю жизнь мечтала, но не складывалось. А теперь — сложилось.
Марта помогла собрать документы, купила чайник и торшер.
Артур не звонил. Ни извинений. Ни даже эмодзи. Лиза публиковала сторис — «начинаем новый этап». Вероятно, уже без бабушки.
Но Марту это больше не волновало.
— Я больше не запасной аэродром, — сказала она однажды вслух. — Я — человек. У меня есть границы. И право сказать «нет».
И это «нет» оказалось самым важным в её жизни.