Но теперь эти слова всплыли в памяти до последнего оттенка интонации.
Когда последние родственники наконец ушли, Дмитрий появился в спальне уже почти к полуночи. Марина сидела на самом краю кровати, не раздеваясь, будто боялась лечь и остаться наедине со своими мыслями.
— Матвей заснул? — тихо спросил он.
— Да.
— Марин, ну зачем ты так всё близко к сердцу принимаешь?
Она медленно подняла на него взгляд.
— Как именно — так?
— Мама сказала лишнее. Я с ней поговорю.
Марина смотрела на мужа внимательно и холодно.
— Ты сам сомневаешься, что Матвей твой сын?
— Господи, Марина…
— Дмитрий, не уходи от ответа.
Он отошёл к окну и встал спиной к ней. За стеклом сеялся мелкий осенний дождь, фонарь растягивал по мокрому асфальту тусклую жёлтую полосу.
— Бывает, всякое лезет в голову, — произнёс он после долгой паузы.
Несколько секунд Марина молча смотрела на его плечи.
— Что именно лезет?
— Не вынуждай меня говорить это вслух.
— Я вынуждаю?
Дмитрий резко повернулся.
— Ты сама видишь! Он совсем не похож на меня!
— И что из этого следует?
— Я не знаю!
Вот и прозвучало.
Всего два слова.
Не знаю.
Двенадцать лет брака. Беременность, когда он ходил с ней на каждое обследование и держал за руку. Роддом. Ночи без сна. Первый зуб Матвея. Его первые шаги по комнате.
И после всего пережитого — «не знаю».
Марина поднялась.
— Хорошо.
— Что значит хорошо?
— Сделаем тест.
Дмитрий растерянно моргнул.
— Я ведь не говорил, что мне это нужно…
— Зато мне теперь нужно.
— Марин…
— Мы сделаем тест, Дмитрий. Но заранее договоримся об одном.
— О чём?
Она подошла ближе и заговорила ровно:
— Когда придёт ответ, пути назад уже не будет. Если Матвей окажется твоим сыном, ты больше ни разу не скажешь, что твоя мать «просто такой человек». И больше не позволишь ей унижать меня в моём собственном доме.
— Ты мне ставишь ультиматум?
— Нет. Я впервые обозначаю границу.
Через два дня они сдали анализ.
Дмитрий почти всё время молчал. Когда медсестра завершила процедуру, он только спросил:
— Сколько ждать?
— Как правило, несколько рабочих дней.
Обратно они ехали в тишине. Марина смотрела в боковое окно.
— Тебе страшно? — спросил Дмитрий.
Она повернула голову.
— Нет.
— Совсем?
— Я знаю, чей это ребёнок. Бояться сейчас должен ты.
— Почему?
— Потому что этот результат покажет не только, кто отец.
— А что ещё он покажет?
— Каким человеком оказался мой муж.
После этого Дмитрий замолчал окончательно.
Но дома он стал вести себя по-другому. Чаще задерживал взгляд на Матвее, будто заново изучал его лицо, жесты, мимику. Однажды Марина вошла в детскую и увидела: Дмитрий сидит на ковре, а сын, устроившись у него на коленях, складывает башню из разноцветных кубиков.
— Папа, смотри!
— Смотрю.
— Она высокая!
— Очень высокая.
Матвей звонко рассмеялся.
И в этот момент Дмитрий будто впервые по-настоящему всмотрелся в ребёнка. Марина заметила, как у мужа побледнело лицо.
Вечером он сам заговорил.
— Марин…
— Что?
— У него мои уши.
Она не ответила.
— Правда, — продолжил Дмитрий уже тише. — Сегодня увидел. И когда сердится, губу поджимает точно так же, как я.
— Поздно ты начал искать сходство.
— Я понимаю.
— Нет, Дмитрий. Пока ещё не понимаешь.
На четвёртый день позвонила Валентина Сергеевна.
— Ну что там?
— Что именно?
— Результаты уже есть?
— Пока нет.
— Как будут, сразу позвоните.
— Зачем?
В трубке повисла короткая пауза.
— Я имею право знать.
Марина даже усмехнулась.
— Вы серьёзно сейчас?
— Я бабушка.
— А несколько дней назад вы при двенадцати гостях почти открыто выставили меня изменщицей.
— Я такого слова не говорила.
— Зато сделали всё, чтобы остальные именно это и услышали.
— Марина, не устраивай драму.
И тут Марина впервые не стала себя останавливать.
— Знаете, что самое любопытное? Вы всё время говорите о Матвее. Но почему-то никто в вашей семье никогда не задавался вопросом, почему ваш младший сын Игорь тоже совершенно не похож на Дмитрия.
На другом конце стало тихо.
Слишком тихо.
— Что ты сейчас сказала?
— Я сказала про Игоря. Он ведь светловолосый, сероглазый. Вы сами рассказывали, что в детстве его дразнили белобрысым.
— Не смей приплетать Игоря.
Голос свекрови изменился мгновенно. Из него исчезла привычная железная уверенность.
— Почему?
— Потому что это тебя не касается!
И Валентина Сергеевна оборвала звонок.
Марина ещё несколько секунд смотрела на погасший экран. Такая реакция показалась ей странной, даже слишком странной. Но тогда она решила не придавать этому значения.
Ответ пришёл в пятницу вечером.
Дмитрий открыл письмо на телефоне. Марина стояла рядом. Несколько секунд он молча вчитывался в строки, потом тяжело опустился на стул.
Вероятность отцовства была выше 99,9 процента.
Матвей был его сыном.
Конечно, Марина и без всяких бумаг это знала.
Дмитрий закрыл лицо ладонями.
— Марин…
Она не произнесла ни слова.
— Прости меня.
— За что конкретно?
Он поднял на неё глаза.
— За всё.
— Нет. Назови.
— За то, что усомнился в тебе.
— Ещё.
— За то, что позволил маме такое сказать.
— Ещё.
Дмитрий опустил голову.
— За то, что столько лет прикрывался её характером и ничего не менял.
У Марины защипало глаза.
Именно этих слов она ждала давно. Не день и не неделю. Годы.
— Я хочу, чтобы мама увидела результат, — сказал Дмитрий.
— Для чего?
— Потому что она начала всё это при людях.
Марина медленно покачала головой.
— Значит, пусть при людях и закончит.
В воскресенье Дмитрий позвал мать, сестру и брата Игоря. Валентина Сергеевна пришла нарядная, с коробкой конфет в руках и с выражением человека, заранее уверенного в собственной победе.