Февральский воздух над спальным районом висел мутным комком. Колючий ветер швырял в лицо ледяную пыль, под подошвами размазывалась грязная жижа из снега и реагентов.
Алина вцепилась в фирменный пакет с золотым тиснением французского дома моды. Внутри, переложенные тонкой бумагой, покоились они — высокие сапоги из гладкой кожи оттенка горького какао.
Это не было минутной прихотью. Алина откладывала деньги почти квартал, пропуская обеды и вычеркивая любые развлечения. Она имела на них право. В тридцать три года, занимая позицию главного финансового аналитика в международной компании, она хотела хоть иногда чувствовать себя живой, а не функцией между отчетами и плитой.
У подъезда резко остановился темно-синий универсал. Машина окатила Алину грязной волной.
Из салона выскочил Кирилл, не заглушив двигатель. Лицо налилось злостью, челюсти ходили ходуном.
— Что это? — рявкнул он, ткнув пальцем в пакет.
Алина машинально сделала шаг назад. У скамейки уже дежурили местные наблюдательницы — пенсионерка Вера Семёновна и женщина с коляской. Разговоры стихли, уши вытянулись.
— Кирилл, давай позже… — проговорила она, ощущая, как стыд липко ползет по позвоночнику.
— Позже не будет! — он повысил голос. — Ты вообще соображаешь? Лене сегодня звонили из банка! У неё просрочка, коллекторы на хвосте! А ты разгуливаешь по бутикам?
— Отдай, — Алина попыталась ухватить пакет, но Кирилл резко вырвал его. — Лена сама загнала себя в долги! Я вкалываю по десять часов в день. Это мои деньги!
— Твои? — он усмехнулся, нарочито демонстрируя покупку зрителям. — Мы семья. А семья — это общая ответственность. Лена рыдает, мать на валерьянке, а ты решила покрасоваться?
Он заглянул внутрь, увидел ценник — и его перекосило.
— Тридцать восемь тысяч?! Ты серьёзно? В то время как у сестры минус два месяца по кредиту? Да ты просто бесчувственная, Алина. Холодная и расчетливая.
— Верни немедленно, — голос у неё сорвался. — Ты не имеешь права.
— Имею. Я твой муж. Я отвезу их назад. Деньги переведем матери — она закроет долг Лены. Хоть раз поступи по-человечески.
Он развернулся и направился к машине.
Алина осталась во дворе. Холод пробирался через тонкую подошву старых ботинок.
За спиной зашептались.
— Вот ведь… о родных не думает, — вздохнула Вера Семёновна.
Алина не плакала. Она смотрела, как исчезают габаритные огни.
В этот момент внутри что-то щёлкнуло и оборвалось.
Она вспомнила, как полгода назад Кирилл настоял продать её фамильный браслет — «надо было вытащить брата из штрафстоянки».
Как сорвался отпуск, потому что его матери срочно потребовался «небольшой ремонт», превратившийся в бесконечную стройку.
«Семья — это общее», — любил повторять Кирилл.
Почему-то «общее» всегда означало её ресурсы.
Алина зашла в пустую квартиру. Кирилл не вернулся ни через час, ни ночью.
Она сидела на кухне без света. Всё вокруг казалось декорацией чужой жизни.
Телефон завибрировал.
Списание: 120 000 ₽
Получатель: Елена К.
Назначение: погашение задолженности
Это были деньги на лазерную коррекцию зрения.
Кирилл знал пароль — она сама дала его год назад.
Это уже было не про сапоги.
Это было воровство.
Когда Кирилл вернулся, он был доволен собой.
— Ну что, остыла? — бодро сказал он. — Я сапоги не сдал, магазин закрыт был. А Лене помог — с твоего резервного счета. Ты бы всё равно их на ерунду спустила.
Алина посмотрела на него спокойно.
— Уходи.
— Что?
— Прямо сейчас.
— Ты драматизируешь…
— Если через пять минут ты не выйдешь, я вызываю полицию. Перевод был незаконным.
Он побледнел.
— Мы же муж и жена!
— Счет открыт до брака. Деньги — от продажи наследства. Юридически — это кража.
Он ушёл, хлопнув дверью.
Через неделю Алина подала на развод.
Через месяц — выиграла дело.
А ещё через два — стояла в аэропорту в новых сапогах цвета тёмного шоколада, с одним чемоданом и билетом в Лион.
— Не передумали? — спросил Виктор, принимая у неё сумку.
— Нет, — ответила она. — Я наконец-то выбираю себя.
Каблуки чётко отбивали шаг.
Как метроном новой жизни.