— С таким телосложением сладкое тебе противопоказано! — вспыхнула родственница. — И уж тем более пирожные.
— А я всё равно съем, — ответила я. — В конце концов, день рождения случается раз в году. Сегодня мне позволено всё.
— Ну-ну, — протянула Нина Сергеевна и уставилась на мою тарелку так, будто я положила туда не десерт, а взрывное устройство. — Смотри, расплывёшься до размеров бегемота! А потом попробуй-ка всё это убрать!
— От одного кусочка ничего не случится, — улыбнулась я, хотя внутри уже неприятно сжалось.
— Вот надо же было ей затеять этот разговор именно сейчас… — с раздражением подумала я.
А ведь утро начиналось идеально — спокойно, светло, по-настоящему празднично. Муж мой, Артём, притащил мне кофе прямо в постель. А ещё — тарелку с неровными бутербродами, которые мы с радостью уничтожили вдвоём.
— Тридцать семь… — вдруг пробормотала я с испугом. — Хотя… это ведь ещё не сорок!
А потом нагрянула тётя Нина.
Формально — по приглашению, из своего посёлка, на мой праздник. Но её сразу стало слишком много.
С порога она принялась осматривать квартиру, словно мы с Артёмом были безответственными первокурсниками, а не взрослыми людьми с кредитом и котом.
— Пылища! — заявила она, проведя пальцем по полке. — Лерка, ты вообще убираешься?
— Убираюсь! — вспыхнула я и почувствовала, как щёки заливает жар.
Тётя Нина, которая когда-то фактически меня вырастила, с детства изводила меня этой темой. Она умела находить пыль в любом углу, даже там, где её не было. И это качество со временем передалось и мне.
В начале нашей совместной жизни с Артёмом я доходила до абсурда — протирала поверхности по нескольку раз в день. Но потом смирилась: окна выходят во двор, пыль всё равно будет.
— Ничего страшного! — бодро заявила тётушка. — Разберёмся с этим!
— Эм… — я насторожилась. — Сегодня?
— Немедленно! — отрезала она.
И мы, несмотря на мои слабые протесты, действительно принялись наводить «порядок».
— А ты округлилась, да? — заметила тётя Нина, когда мы сели за чай.
— Да вроде нет… — пробормотала я и снова покраснела.
Она могла часами рассуждать о массе тела и диетах.
— Лишние килограммы — это распущенность! — поучала она. — Отсутствие самоконтроля!
— Одна актриса говорила, что жизнь слишком хороша, чтобы тратить её на диеты, — осторожно улыбнулась я.
— Пф! — фыркнула Нина. — Нашла пример! Ты лучше смотри на тех, кто и в шестьдесят выглядит как веточка!
Она самодовольно улыбнулась.
Надо признать, фигура у неё и правда была стройная. А у меня — склонность к полноте, доставшаяся от мамы. Я старалась держать баланс, но и не отказывала себе в радостях. По мнению тёти Нины, этого было преступно мало.
— А то муж сбежит, — подмигнула она, засовывая в рот конфету.
Артём обнял меня.
— Не сбегу, — спокойно сказал он.
Тётя лишь усмехнулась. И по этой усмешке я поняла: вечер ещё преподнесёт сюрпризы.
К шести начали подтягиваться гости. Пришла моя подруга Ира с мужем и подарила мне сиреневую орхидею. Заглянул Артёмов коллега Виталий с женой. Всё шло спокойно, свечи горели, разговоры текли.
Я почти расслабилась. Почти поверила, что всё обойдётся.
А потом тётя Нина, уже заметно навеселе, встала и подошла ко мне сзади.
— Встань-ка, Леночка, — сказала она.
И я встала. По привычке. Потому что рядом с ней я всегда чувствовала себя ребёнком — и она это знала.
Она оглядела меня медленно, придирчиво, словно выбирала товар.
— Да-а-а… — протянула она. — Располнела ты. В твоём возрасте пора бы уже за собой следить.
Она посмотрела на Артёма и игриво пригрозила ему пальцем.
— А то вдруг появится какая-нибудь стройная ромашка…
Я почувствовала, как лицо и шея вспыхнули.
— Нина Сергеевна, — тихо сказал Артём, — ну зачем вы опять? У Лены всё прекрасно.
— Это пока! — хмыкнула она. — А потом пойдут морщинки, седина… и вес!
За столом воцарилась тишина.
— Съешь ты сейчас этот торт — всё, — продолжала она. — Разнесёт так, что ни в одну дверь не войдёшь!
— Эй! Куда вы меня тащите?! — вдруг закричала она.
Это она уже Артёму, который взял её под руку и повёл из комнаты.
— Вам достаточно, — резко сказал он.
К ним присоединился Виталий.
— Хватит портить праздник, — бросил он.
Они вывели её в коридор.
— Лена! — кричала она. — Скажи им!
— Отпустите, — сказала я.
Они остановились.
— Нина Сергеевна, — спокойно сказала я, — я знаю, что вы переживаете. Но это мой дом и мой день. И я не позволю унижать себя за этим столом.
— И что? — бросила она.
— Либо вы прекращаете, либо уходите.
Я блефовала. Но это сработало.
— Ладно… — пробормотала она.
До конца вечера она молчала. А утром уехала. Мы не разговариваем уже больше месяца.