Солнечные лучи просачивались сквозь плотные шелковые шторы моего гостиничного люкса, расчерчивая паркет ровными янтарными прямоугольниками. Я устроилась перед огромным зеркалом в массивном кресле, пока стилист торопливо втыкала последнюю шпильку в мою укладку.
— Вы просто ослепительны, Мария Андреевна, — пропела девушка, отходя на шаг и складывая ладони у груди. — Самая эффектная невеста сезона. «Tatler» захлебнется от зависти, что эксклюзив ушел не к ним.
Я вгляделась в свое отражение. Из зеркала на меня взирала безупречная фарфоровая кукла. Идеальный тон лица, искусно выделенные скулы, глаза, в которых визажист старательно изобразил счастье при помощи дорогой палетки, и платье… Платье от Elie Saab, изготовленное по индивидуальному заказу, ценой с приличную квартиру в центре Петербурга. Пятьдесят метров тончайшего кружева, усыпанного жемчугом. Тяжелый атлас, который обязан был олицетворять мою новую, безукоризненную жизнь.
На туалетном столике коротко дрогнул телефон. Экран показал имя: «Мой Артём ❤️».
«Считаю минуты до того момента, когда назову тебя своей женой. Ты — весь мой мир. Люблю тебя до неба и обратно. Жду у алтаря, моя императрица».
Мои губы едва шевельнулись. Еще трое суток назад от такого сообщения мое сердце понеслось бы вскачь, а к глазам подступили бы сентиментальные слезы. Еще трое суток назад я считала Артёма Демидова мужчиной своей судьбы. Привлекательный, целеустремленный, внимательный. Он вошел в мою жизнь ровно год назад, вскоре после кончины моего отца, когда я, двадцатишестилетняя наследница строительного холдинга «ГрандСтрой», совершенно не представляла, как жить дальше и как удержать под контролем эту махину.
Артём занимал пост топ-менеджера в одной из наших дочерних структур. Он подставил мне плечо. Он сортировал бумаги, просиживал со мной ночи над отчетами, приносил кофе, унимал мои слезы и твердил, что мы справимся. И мы выдержали. А потом он сделал мне предложение — на крыше небоскреба, под фейерверки и скрипичную мелодию. Я согласилась сразу.
Я неспешно подняла телефон, смахнула уведомление и погасила экран.
— Благодарю, Леночка, — мой голос прозвучал ровно, почти пусто. — Оставьте меня ненадолго одну. Мне нужно привести мысли в порядок перед церемонией.
Когда за стилистом захлопнулась дверь, я позволила себе сомкнуть веки. Под ними мгновенно вспыхнули воспоминания, которые я из последних сил пыталась заглушить последние сорок восемь часов.
Это случилось в четверг вечером. Свадебная гонка почти завершилась. Мы с Артёмом собирались провести тот вечер в нашем загородном доме — огромном особняке, доставшемся мне от отца. Артём умчался туда раньше, чтобы «устроить сюрприз», а я задержалась в офисе.
Я вернулась поздно. Дом встретил меня тишиной. Я бесшумно сняла обувь, решив застать жениха врасплох, и направилась в гостиную. Его там не оказалось. Свет горел лишь на втором этаже, в кабинете отца, который Артём уже по-хозяйски присвоил себе.
Я тихо поднялась по лестнице по мягкому ковру. Дверь кабинета оставалась приоткрытой. Я уже хотела распахнуть ее и с улыбкой повиснуть у него на шее, как вдруг различила голос. Женский голос.
— …ты точно уверен, что этот брачный договор невозможно развалить?
Я окаменела. Голос принадлежал Кристине. Моей сводной сестре. Девушке, с которой мы росли под одной крышей. Мой отец удочерил ее, когда мне было десять, после гибели ее родителей. Я всегда принимала ее как лучшую подругу, самого близкого человека после смерти папы. Кристина должна была стать моей свидетельницей на свадьбе.
— Расслабься, крошка, — это был голос Артёма. Ленивый, мягкий, расслабленный. Тот самый голос, которым он шептал мне признания. — Мои юристы прошерстили каждую строчку. Машенька подписала всё, даже не вчитавшись. Она же смотрит на меня глазами преданного щенка, верит каждому звуку.
Я ощутила, как земля уходит у меня из-под ног. Я привалилась спиной к ледяной стене коридора, прижав ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.
— Она меня бесит, Тём, — капризно протянула Кристина. Донесся шелест ткани и тихий смешок. — Это ее бесконечное нытье по папочке, ее показная правильность. Когда уже это кончится?
— Потерпи полгода, пташка моя, — произнес Артём. Звук поцелуя ударил меня по ушам больнее пощечины. — Как только мы зарегистрируем брак, активы окажутся в совместном управлении. А дальше… ну, у Машеньки ведь слабые нервы. Срыв на фоне утраты отца и перегруза. Швейцарская клиника — прекрасное место для длительного отдыха. А я, как образцовый муж, возьму управление империей на себя. И мы с тобой, наконец, поживем так, как задумали.
— Ты просто гений, Демидов. И чертовски сексуальный гений.
— Иди сюда…
Я не помню, как спустилась вниз. Не помню, как вылетела из дома под проливной дождь, как завела машину и неслась по ночной трассе, ничего не различая из-за слез. Мир, который я тщательно собирала, рассыпался в одну секунду. Любимый мужчина оказался брачным мошенником, собиравшимся упечь меня в психиатрическую клинику ради компании. Любимая сестра — его сообщницей и любовницей.
В ту ночь я приехала к Сергею Павловичу — давнему другу моего отца и руководителю службы безопасности «ГрандСтроя». Я выложила ему всё. Сначала меня накрыла истерика. Я кричала, что сорву свадьбу, что вышвырну их обоих, что раздавлю.
Но Сергей Павлович, седой и невозмутимый человек, прошедший с моим отцом лихие девяностые, плеснул мне коньяка и сказал:
— Сорвать свадьбу — значит только вспугнуть их. Они выкрутятся. Артём заявит, что ты всё истолковала неправильно, Кристина пустит слезу. Тебе мало просто отменить свадьбу, Маша. Тебе нужно их стереть. Публично. С доказательствами. Чтобы он больше никогда не устроился в этом городе, а она — не смогла сунуться в приличное общество.
И мы начали действовать.
Система «умного дома», установленная в особняке, имела одну скрытую опцию, о которой знал только отец и Сергей Павлович: тайные камеры в ключевых зонах, включая кабинет. Запись того вечера уже лежала у нас на руках в идеальном качестве. И не только она. Служба безопасности за сутки вскрыла всю переписку Артёма и его офшорные счета, куда он уже понемногу выводил деньги из дочерних фирм.
Оставалось одно: доиграть свою роль до финала. Натянуть это проклятое белое платье и выйти к алтарю.
В дверь номера постучали.
— Мария? Пора.
Это был Сергей Павлович. Сегодня он заменял мне отца — именно ему предстояло сопровождать меня к алтарю. Я поднялась, расправила юбки, бросила последний взгляд в зеркало и вышла.
Свадьбу устроили в самом претенциозном загородном клубе Подмосковья. Территория тонула в тысячах белых орхидей — моих любимых цветов. Играл струнный квартет. Собрался весь сливки бизнеса, политики и светской хроники. Около трехсот гостей. Репортеры с камерами толпились у входа в шатер.
Мы подкатили к шатру на белоснежном Bentley. Сердце отбивало ровный ритм. Слез не было. За эти два дня они полностью выгорели, оставив внутри только холодную, расчетливую пустоту и жажду возмездия.
— Готова, девочка моя? — тихо спросил Сергей Павлович, предлагая мне локоть.
— Как никогда, — откликнулась я.
Зазвучал марш Мендельсона. Двери шатра распахнулись.
Сотни лиц обернулись ко мне. Вспышки фотокамер слепили. Я двигалась по белой дорожке, усыпанной лепестками роз. Впереди, у цветочной арки, стоял он.
Артём выглядел как сказочный принц. В безупречном смокинге, с гладко уложенными волосами, с легкой взволнованной улыбкой на красивом лице. Рядом с ним, в платье пудрового оттенка, стояла Кристина — свидетельница, комкающая пальцы в напускном умилении. Завидев меня, она изобразила, будто смахивает слезинку.
«Какие пропадают артисты», — язвительно подумала я, продолжая шагать. Я смотрела прямо в глаза Артёму. Он посылал мне взгляды, переполненные нежностью и обожанием. Если бы я не знала правды, я бы снова попалась на этот крючок.
Сергей Павлович подвел меня к алтарю, коротко кивнул Артёму и отступил. Артём обхватил мои руки своими. Его ладони были теплыми. Меня едва не вывернуло от этого прикосновения, но я заставила себя улыбнуться.
Регистратор, женщина с идеально отрепетированным голосом, повела свою речь. Она рассуждала о любви, доверии и двух кораблях, встретившихся в океане жизни, чтобы отныне держать один курс. Гости умиленно вздыхали. Я видела, как в первом ряду плачут тетки.
— …и сегодня, в присутствии ваших родных и близких, я спрашиваю вас, Артём. Готовы ли вы взять в жены Марию, быть с ней в горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
— Да, — четко, уверенно и мягко произнес Артём, глядя мне в глаза. — Всем сердцем.
Гости захлопали. Регистратор улыбнулась и обратилась ко мне.
— Мария, готовы ли вы взять в мужья Артёма, быть с ним в горе и в радости, беречь и любить его, пока смерть не разлучит вас?
Шатер утонул в абсолютной, звенящей тишине. Все ждали моего заветного «да».
Я молчала.
Секунда. Две. Пять.
Тишина сделалась вязкой. Артём чуть сильнее стиснул мои пальцы, его улыбка едва дрогнула, но фасад он пока удерживал.
— Машенька? — тихо выдохнул он одними губами. — Скажи «да».
Я медленно вытащила свои руки из его хватки. Сделала полшага назад.
— Нет.
Слово прозвучало негромко, но благодаря микрофону прокатилось по всему шатру. В толпе кто-то ахнул. Музыка оборвалась. Кристина, стоявшая рядом, смертельно побледнела и вытянулась струной.
— Мария, я вас не поняла? — растерянно переспросила регистратор.
— Вы всё прекрасно услышали, — я повысила голос, чтобы каждое слово звучало отчетливо, как удар молота. — Я не выйду за этого человека. Ни сегодня. Ни когда-либо вообще.
Толпа вспенилась шепотом. Лицо Артёма начало меняться. Маска влюбленного принца дала трещину, из-под нее проступили растерянность, а затем — вспышка ледяной ярости. Он шагнул ко мне, пытаясь ухватить меня за руку, но я отпрянула.
— Маша, что за идиотские игры? — прошипел он сквозь зубы, удерживая натянутую улыбку для публики. — Ты переволновалась. У тебя срыв. Извинись перед гостями, и мы продолжим.
— Срыв? — я усмехнулась. — Нет, Артём. У меня наконец открылись глаза. Я отменяю эту свадьбу. И я увольняю тебя из «ГрандСтроя» с сегодняшнего дня. Документы уже утверждены советом директоров.
В шатре поднялся невообразимый гул. Репортеры, почуяв запах сенсации, защелкали камерами с бешеной скоростью.
Лицо Артёма пошло багровыми пятнами. Он понял, что это не розыгрыш. Он понял, что всё рухнуло. Месяцы подготовки, его филигранный план по захвату многомиллиардной компании рассыпались за секунду. В его глазах вспыхнула чистая, ничем не прикрытая ненависть. Он потерял самообладание.
— Ты… недоделанная тварь, — прохрипел он, забыв и о микрофонах, и о гостях. — Кому ты нужна, кроме меня, фригидная истеричка? Без меня твоя компания развалится через месяц! Ты пустое место!
Он вскинул руку, но вовремя осекся, заметив, как к алтарю двинулась охрана Сергея Павловича. От бессильной ярости, от крушения собственных планов, его перекосило.
И тогда он совершил это.
Жених харкнул мне в лицо прямо у алтаря.
Толпа взревела. Кто-то вскрикнул. Кристина в ужасе зажала лицо руками. Охрана рванулась вперед, но я подняла ладонь, останавливая их.
Плевок угодил мне на щеку. Медленно, с ледяным спокойствием, я вынула из клатча шелковый платок и стерла лицо. Затем уронила платок к ногам Артёма.
Я не разрыдалась. Я не убежала.
Моя усмешка заставила его содрогнуться.
Это не была нервная или безумная улыбка. Это была улыбка хищницы, которая загнала добычу в ловушку и теперь собирается нанести последний удар. Артём побледнел. Впервые за год он увидел во мне не наивную девочку, а дочь своего отца — жесткого и беспощадного бизнесмена.
— Ты думаешь, это финал, Артём? — мой голос прорезал шум в шатре, словно нож стекло. — Нет. Это только начало спектакля. Дамы и господа! — я повернулась к залу. — Прошу взглянуть на экраны. Мы подготовили для вас небольшое предсвадебное видео. Love story, если угодно.
Свет в шатре резко погас. Огромные плазменные панели, расставленные по периметру для трансляции церемонии, вспыхнули ярким светом.
На экранах возник кабинет моего отца. Ночная съемка, но изображение безупречное. На кожаном диване в развязной позе развалился Артём. На его коленях, обвив руками его шею, сидела Кристина.
В шатре воцарилась мертвая тишина. Слышалось лишь жужжание проекторов.
Из колонок хлынул звук. Тот самый разговор, который я услышала два дня назад.
— …Она меня бесит, Тём. Это ее вечное нытье по папочке, ее правильность. Когда уже это кончится?
— Потерпи полгода, пташка моя. Как только мы поженимся, активы перейдут в совместное управление. А дальше… ну, у Машеньки слабые нервы. Швейцарская клиника — отличное место для отдыха. Надолго.
Каждое слово прокатывалось эхом под куполом шатра. Я смотрела на гостей. Мой дядя, владелец контрольного пакета акций банка-партнера, сидел с открытым ртом. Репортеры записывали экраны на телефоны — утром это окажется во всех новостях.
Видео продолжалось.
— А если она не захочет в клинику? — смеялась на записи Кристина, отпивая вино из бокала.
— Захочет. Мой знакомый врач выпишет нужные препараты. Она сама не заметит, как начнет видеть зеленых человечков. Главное — поставить подпись в ЗАГСе. А дальше мы ее быстро спишем в утиль.
Видео оборвалось. На экранах вспыхнула таблица. Это были банковские выписки. Красным были отмечены переводы со счетов «ГрандСтроя» на офшорные счета компании, зарегистрированной на Кипре на имя Артёма Демидова.
Свет в шатре вновь загорелся.
Я обернулась к Артёму.
Когда на экран вывели запись, у него подогнулись ноги.
В буквальном смысле. Вся его спесь, вся его ярость улетучились. Лицо приобрело серо-землистый оттенок. Он тяжело рухнул на ковер, усыпанный розовыми лепестками, цепляясь непослушными руками за край алтаря. Он осознал, что это не просто срыв свадьбы. Это тюрьма.
— Маша… — прохрипел он, глядя на меня снизу вверх широко распахнутыми от ужаса глазами. — Маша, это монтаж… Это розыгрыш… Я всё объясню…
— Статья 159 Уголовного кодекса, Артём, — спокойно произнесла я, глядя на него сверху вниз. — Мошенничество в особо крупном размере. Плюс покушение на причинение тяжкого вреда здоровью. У входа в шатер тебя уже ждет полиция. Сергей Павлович позаботился о том, чтобы следователь получил все материалы еще утром.
Я перевела взгляд на Кристину. Моя «сводная сестра» тряслась крупной дрожью. Ее красивое пудровое платье теперь выглядело нелепо. Она шагнула ко мне, ломая пальцы:
— Машенька, сестренка… Он принудил меня! Он меня опоил, он меня запугал! Я никогда бы так с тобой не поступила!
— Замолчи, Кристина, — брезгливо бросила я. — Твои вещи уже собраны и выставлены за ворота моего дома. Мои юристы свяжутся с тобой насчет лишения тебя доли в наследстве, которую отец оставил тебе по доброте. Ты мне больше не семья. Никто из вас для меня больше не существует.
Я повернулась к залу. Гости пребывали в шоке. Ни звука.
— Уважаемые гости, — громко сказала я. — Простите за этот спектакль. Банкет оплачен. Ешьте, пейте, веселитесь. Отметьте мое освобождение от паразитов. А я, пожалуй, откланяюсь. Завтра у меня много дел в компании.
Я развернулась и двинулась обратно по белой дорожке. Навстречу мне уже спешили люди в полицейской форме. Они прошли мимо меня к алтарю, где Артём, всё еще на коленях, пытался лепетать что-то в свое оправдание, а Кристина рыдала в голос, размазывая по лицу дорогую косметику.
Я вышла из шатра на свежий воздух. Вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в невероятные розово-золотые тона. Дышать стало так легко, словно с груди сняли бетонную плиту.
Я посмотрела на свое роскошное белое платье от Elie Saab. Теперь оно казалось мне чужим, как костюм для роли, которую я больше никогда не сыграю.
Ко мне подошел Сергей Павлович. В его руке был мой легкий плащ, который он накинул мне на плечи.
— Ты молодец, Маша. Твой отец гордился бы тобой. Ты оказалась стальной леди.
— Я просто осознала, что никто не защитит меня, кроме меня самой, дядя Сережа, — я слабо улыбнулась. — Что будем делать с прессой?
— О, пресса придет в восторг. Завтра акции «ГрандСтроя» слегка проседут из-за скандала, но после пресс-релиза о зачистке компании от коррупции — рванут вверх. Едем домой?
Я качнула головой.
— Нет. В дом я пока не вернусь. Там всё пропиталось ими. Отвезите меня в отель в центре. Завтра я вызову клининг, пусть вычистят там всё до бетона.
Мы направились к машине. Вдруг из-за деревьев к нам навстречу вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в строгом темно-синем костюме. Я узнала его. Это был Дмитрий Орлов — владелец конкурирующей строительной компании, с которым мой отец всегда вел жесткую, но честную борьбу. Артём ненавидел его и постоянно убеждал меня держаться от него подальше.
Дмитрий остановился в паре шагов от нас. Его взгляд оставался спокойным, но в нем читалось неприкрытое уважение.
— Мария Андреевна, — его голос был низким и уверенным. Не таким приторным, как у Артёма, а живым. — Меня не было в списке приглашенных на эту… свадьбу. Но слухи расходятся быстро. Я просто приехал убедиться, что с вами всё в порядке.
Я удивленно посмотрела на него.
— Вы приехали поиздеваться над моим позором, Дмитрий Сергеевич?
— Наоборот, — он чуть наклонил голову. — Я приехал выразить свое восхищение. Вы блестяще разыграли эту партию. Андрей Васильевич воспитал достойную наследницу. Если вам понадобится поддержка в управлении компанией, пока всё не уляжется… или просто захочется выпить кофе и помолчать с человеком, который не станет вам лгать — вот моя визитка.
Он протянул мне плотную матовую карточку. Я помедлила секунду, но взяла ее.
— Спасибо, Дмитрий. Я запомню.
Он кивнул, развернулся и направился к своему внедорожнику.
Я устроилась на заднем сиденье Bentley. Машина тронулась, оставляя позади загородный клуб, проблесковые маячки полицейских машин, разбитые иллюзии и предательство. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и впервые за эти два дня позволила себе улыбнуться по-настоящему.
Невеста, которой харкнули в лицо, умерла сегодня у алтаря. Вместо нее появилась женщина, которая больше никогда не позволит никому вытирать об себя ноги. Впереди ждала новая жизнь, большая компания и, возможно, чашка кофе с человеком, который не умеет лгать. И эта жизнь мне определенно нравилась.