К сырому теплу примешались запахи мокрой одежды, промасленной солярки и отсыревшей кожи. Минут через тридцать в тесном зале уже набралось шестнадцать человек.
Один из водителей, невысокий мужчина лет сорока с резкими складками у переносицы, нерешительно подошел к стойке. В пальцах он мял снятую шапку и все время отводил взгляд, будто заранее стыдился своих слов.
— Мы сейчас совсем пустые, хозяйка, платить нам нечем, — глухо произнес он за всех, кто застрял в этой метели. — Суточные фирмы задержали, на заправках терминалы из-за непогоды не работают, связь пропала начисто. Наличности ни у кого уже не осталось. Нам бы только до рассвета на стульях пересидеть. Заказывать ничего не станем. Утром, как дорогу откроют, разъедемся.
Наталья молча оглядела их впалые щеки, посиневшие губы, негнущиеся пальцы, которыми мужчины с трудом расстегивали промерзшие куртки.
— Юлия, бери ключи от морозильного ларя, — сказала она твердо и, перехватив фартук на талии, завязала узел. — Посмотри, что у нас там еще осталось на самом дне.
Девушка юркнула в подсобку. Вернулась она почти сразу, смущенно закусив губу.
— Наталья Сергеевна, там ведь только ваши запасы лежат. Те, что вы себе на зиму откладывали. Кусок соленого сала, домашняя тушенка, мешок картошки и банка маринованных грибов. А из кафе — всего две вчерашние буханки.
— Неси все на кухню, — коротко распорядилась Наталья и щелкнула выключателем вытяжки.
— Но вы же это на черный день берегли! Вам самой потом до конца месяца нечего будет есть!
— Чернее уже некуда, Юлия. Видишь, люди еле держатся на ногах. Включай плиту на все конфорки.
Кухня сразу ожила. Наталья быстро чистила картофель, снимая кожуру ровными тонкими лентами. На тяжелой чугунной сковороде зашипело сало, и по помещению поплыл густой, сытный запах. Следом туда отправилась зажарка, быстро ставшая золотистой. В пузатой алюминиевой кастрюле начал густо побулькивать борщ, сваренный на последней банке тушенки.
Когда Юлия вынесла первые глубокие тарелки, над которыми клубился горячий пар, разговоры в зале сами собой смолкли. Теперь слышалось только, как ложки торопливо стучат о фаянс. Наталья проходила между столами, подливала из большого термоса крепкий обжигающий чай с чабрецом и резала хлеб широкими ломтями.
Ближе к двум часам ночи лампы под потолком несколько раз тревожно мигнули. Старый холодильник натужно загудел компрессором и внезапно умолк. Помещение провалилось в густую темноту. Через пару минут где-то за чугунными батареями глухо ударило металлом, а потом отопительный котел, будто простонав напоследок, тоже затих. Тепло стало уходить из зала пугающе быстро.
— Спокойно, мужики, без суеты, — прозвучал в темноте низкий голос того самого водителя, который пришел первым. Он щелкнул мощным ручным фонарем, и по стенам скользнул широкий луч. — Я Артём, механиком всю жизнь работаю. Где у вас котельная, хозяйка? Веди, пока мы тут к стульям не примерзли.
В пристройке Артём провозился почти час. Оттуда доносился звон ключей, приглушенная ругань сквозь зубы и его просьбы к Юлии держать фонарь ровнее, прямо на топливный фильтр. Выяснилось, что в старую систему попал воздух. Наконец внутри металлического кожуха что-то сухо щелкнуло, котел снова загудел, и по остывшим трубам потекла горячая вода.
Артём вернулся на кухню, вытирая черные от мазута руки заранее припасенной ветошью. Наталья без лишних слов поставила перед ним кружку крепкого горячего чая.
— Давно он у меня капризничает, старый, — призналась она, протирая столешницу. — А мастера из района вызвать не на что.
Мужчина опустился на табурет и осторожно подул на чай. Его взгляд задержался на выцветшей фотографии, приколотой кнопкой к стене рядом с календарем. На старом снимке был запечатлен крепкий мужчина.