— Марина просто не выдержала, — торопливо выдавил Денис, будто его и правда окатили ледяной водой. — Мы все на нервах, день тяжелый, устали… Сейчас остынем и нормально всё обсудим.
— Я не «не выдержала», Денис, — жестко произнесла Марина и скрестила руки на груди. — В одном твоя мать сказала чистую правду: вам пора собираться. Обоим. Даю ровно два часа. Этого более чем хватит, чтобы сложить одежду в два чемодана и упаковать коробку с ее геранью.
— Марина, ты что, серьезно? — муж растерянно шагнул к ней, пытаясь поймать ее ладонь. — Куда мы сейчас пойдем? Ночь на дворе. У мамы в квартире квартиранты, договор подписан, мы же не можем просто заявиться и выставить людей за дверь! Давай хотя бы до утра подождем. Спокойно подумаем, без скандала решим…
— Квартира на Речной улице сдана без права пересдачи, и ваши договоренности с агентством меня не касаются, — ровным, почти ледяным голосом ответила Марина, отступив, чтобы он не смог до нее дотронуться. — Если другого варианта нет, снимете гостиницу или квартиру посуточно. На карте у твоей мамы лежат тридцать две тысячи четыреста гривен от жильцов за три месяца. Плюс твои ежемесячные переводы по четырнадцать тысяч гривен. На ночлег и такси вам хватит с большим запасом. Если через два часа ваши вещи не окажутся у лифта, я вызываю охрану. Договор оформлен на меня, квартира принадлежит мне, а вы находитесь здесь без согласия собственницы. С юридической стороны всё предельно ясно.
Она резко повернулась и вышла в коридор, оставив позади гостиную, в которой внезапно стало тихо.
Следующие полтора часа квартира жила странными, неприятными звуками: шуршали пакеты, хлопали крышки чемоданов, звякали молнии, а свекровь вполголоса сыпала проклятиями, перебирая одно оскорбление за другим. То она называла Марину неблагодарной, то шептала, что та еще пожалеет, то обещала, что жизнь обязательно поставит ее на место.
Денис несколько раз подходил к детской. Там Марина сидела на ковре рядом с сыном, и они вместе собирали из конструктора высокий подъемный кран. Артём сосредоточенно подбирал детали, а мать спокойно подсказывала ему, куда крепить следующую секцию. Денис приоткрывал дверь, замирал на пороге, но каждый раз встречался с ее непроницаемым взглядом и, так ничего не сказав, пятился обратно.
Ровно в десять вечера тяжелая входная дверь с глухим стуком закрылась. Следом щелкнул замок. И в квартире воцарилась такая тишина, будто кто-то наконец выключил бесконечный, раздражающий шум. Больше не было ни старческого недовольного бормотания, ни виноватого лепета взрослого мужчины, слишком привыкшего устраиваться за чужой счет.
Первым делом Марина пошла на кухню. Она открыла нижнюю полку холодильника и одним движением сорвала со стекла полоску малярного скотча с унизительной надписью. Несколько секунд подержала ее в пальцах, затем скомкала и бросила в мусорное ведро. Туда же отправились дешевые сосиски и серый, пахнущий жиром маргарин.
Потом Марина достала стеклянную форму с запеченной говядиной. Аккуратно отрезала для сына два мягких, сочных куска, переложила их на красивую тарелку с золотистым ободком и позвала Артёма ужинать.
Жизнь постепенно стала возвращаться в нормальное русло. День за днем из квартиры будто вымывались усталость, обида и липкое чувство унижения, накопившиеся за долгие месяцы. Уже на следующее утро Марина подала заявление на развод через портал государственных услуг «Дія», даже не поднимаясь с кровати. Делить им с Денисом было нечего: за полтора года брака общего имущества они не приобрели, совместных детей у них не было, а брачный контракт оказался попросту ненужен.
Прежний порядок восстановился быстрее, чем она ожидала. По утрам в кухне снова пахло свежемолотым кофе, горячими тостами и расплавленным сыром. Артём без страха собирал школьный рюкзак, спокойно выходил из комнаты и больше не прислушивался к каждому шороху за дверью. Вечерами они устраивались на просторной кухне, читали вслух исторические повести, спорили о героях и пили мятный чай из больших чашек.
Однажды в субботу, когда за окном кружились первые легкие снежинки, телефон Марины завибрировал на столе. На экране высветилось имя Дениса.
Она посмотрела на дисплей, не торопясь сделала глоток горячего чая, обожгла язык, поморщилась и только после этого нажала зеленую кнопку. Разговор включила на обычный динамик.
— Марина, привет… Нам надо поговорить, — голос бывшего мужа звучал непривычно глухо. От прежней самоуверенности в нем не осталось почти ничего. — Я в машине, возле твоего дома. Можно я поднимусь буквально на пару минут?
— Говори по телефону, Денис, — спокойно ответила она, глядя в окно, где дворник медленно сгребал с асфальта свежий снег. — Подниматься не нужно. Для личных встреч у нас больше нет причин. Развод назначен на конец месяца, документы уже в суде.
— Марин, я больше так не выдержу, — в трубке послышался тяжелый, сбивчивый выдох. — Мы живем у мамы в однокомнатной. Она жильцов с таким скандалом выгнала, что пришлось еще и неустойку платить. Теперь контролирует каждый мой шаг. Зарплату забирает полностью, до последней гривны. Требует отчета даже за кофе на заправке. Готовит пустую овсянку на воде и супы из костей, потому что, как она говорит, надо срочно восстанавливать финансовую подушку. Я на работе специально задерживаюсь допоздна, лишь бы домой не идти. Прости меня. Я был идиотом, полным идиотом. Только теперь понял, сколько всего ты тянула на себе. Давай попробуем заново? Я сниму нам отдельную квартиру. Маму близко не подпущу, клянусь.
Марина перевела взгляд в сторону прихожей. Там Артём сидел на маленькой банкетке и завязывал шнурки на теплых зимних ботинках. Они собирались на каток. Сын улыбался своему отражению в зеркале и тихонько напевал какую-то смешную песенку из мультфильма.
— Знаешь, Денис, твоя мама была права, — негромко, но очень отчетливо сказала Марина. — Белок действительно нужен тем, кто много работает. А тем, кто привык жить за чужой счет и предавать близких ради собственного удобства, овсянка на воде подходит идеально. Корми себя сам. Ты уже взрослый мальчик.
Она завершила вызов, сразу отправила номер в черный список и пошла в прихожую — подать сыну вязаные перчатки.
