Игорь откинулся назад на стуле. На его лице появилась гримаса, которую Елена замечала нечасто — смесь раздражения и изумления.
— Она совсем рехнулась? Мы семь лет этот долг тащили. Семь лет, Лен! Ты помнишь, как мы существовали? Как ты рыдала, когда мы четвёртый год подряд никуда не поехали?
— Помню.
— И теперь ей вздумалось, чтобы мы снова нырнули в ту же пропасть? Ради Нины, которая промотала свою часть и уехала за каким-то кавалером в Анталью?
— Игорь…
— Нет, подожди, — он вскочил и зашагал по кухне. — Ты ведь знаешь свою сестру. Сегодня она здесь, а завтра опять очаруется каким-нибудь Муратом и исчезнет. А долг на ком повиснет? На нас.
Елена молчала. Спорить было бессмысленно — Игорь произносил вслух то, что она и сама думала.
— И потом, — он остановился и посмотрел на неё, — мы только-только начали нормально существовать. Хотели обновить квартиру. Хотели наконец выбраться на море. А тут…
Он осёкся. Елена подошла к нему и прижалась. Они стояли так некоторое время, не говоря ни слова.
— Я понимаю, — прошептала она. — Мне тоже этого не хочется.
— Тогда просто откажи. Чётко и без намёков.
— Это сложно. Она давит. И через папу давит, и через Нину с ребёнком.
— А на тебя давить можно?
Елена ничего не сказала. В горле стоял тяжёлый ком.
Следующие дни превратились в настоящую осаду. Мама звонила почти каждую ночь — сначала осторожно спрашивала («Ну что, обсудили с Игорем?»), потом начинала намекать («Ниночка вчера плакала, Артёмчику даже негде бегать»), а затем перешла к прямому нажиму («Лена, ты же старшая, должна понимать»).
В субботу заглянула Ксения — подруга ещё со времён университета. Они дружили много лет, и Ксения была из тех людей, кто говорит прямо, даже если её не просили.
Они сидели на кухне и пили чай. Игорь ушёл прогуляться, чтобы не мешать.
— Слушай, — Ксения поставила кружку, — мне мама вчера звонила. Они ведь с твоей в одном подъезде живут.
— Ага.
— Так вот. Твоя мама ей сообщила, что вы собираетесь достраивать домик на даче. Для Нины. И что ты оформляешь займ.
Елена застыла.
— Она так сказала?
— Слово в слово: «Лена всё равно оформит, куда она денется. Она же понимает — семья».
У Елены внутри похолодело. Мама уже всё объявила. Уже решила за неё.
— Лен, — Ксения наклонилась к ней, — скажу честно. Ты уже однажды заплатила за эту «семейную справедливость». Семью лет жизни отдала. Второй раз — это уже не поддержка. Это использование.
— Но Нина правда в сложной ситуации…
— И что? Это её жизнь. Её решения и последствия. Ты не обязана затыкать каждую её дыру.
— Мама так не считает.
— Мама считает только то, что ей удобно. А тебе удобно быть вечной спасательницей?
Елена промолчала.
— Просто подумай, — мягче добавила Ксения. — Чего хочешь именно ты.
На следующий день у Елены был выходной. Игорь уехал на смену, а она решила заняться домом — вытереть пыль, перебрать вещи, побыть одной.
Ближе к обеду раздался звонок в дверь. На пороге стояла мама — с пакетом груш и папкой документов.
— Леночка, я ненадолго. Просто проходила мимо.
Елена молча впустила её. Мария Сергеевна прошла на кухню, разложила бумаги.
— Я тут всё подсчитала, — сказала она. — Если взять материалы дешевле, можно уложиться в восемьсот. А если найти рабочих из соседней области — ещё выгоднее выйдет.
— Мам, — Елена села напротив, — мы ещё ничего не решили.
— А что тут решать? Нине нужна поддержка. Ты можешь помочь. Всё ясно.
— Это не так просто. Сумма огромная.
— Ну а что делать? Родные же.
Елена молчала.
— У вас с Игорем детей нет, — вдруг произнесла мама. — Вам легче. Вы живёте для себя. А у Нины ребёнок, ей тяжело.
Слова ударили больно.
— Ты же ничего не теряешь, — продолжала мама.
Елена хотела сказать правду. Хотела признаться: мама, я жду ребёнка, уже восемь недель. Но слова так и не сорвались с губ.
Мама вскоре ушла.
Елена долго сидела на кухне. Перед ней лежали расчёты, планы и цифры — всё решено без неё.
Вечером она рассказала Игорю о визите.
Он нахмурился и сказал:
— Если уж они так хотят, чтобы ты брала займ…
— Я не собираюсь.
— Я не об этом. Если ты берёшь деньги в долг — дом должен быть записан на тебя.
Елена удивлённо посмотрела на него.
— То есть?
— Ты платишь — значит владеешь. Нина может жить там, сколько хочет. Но дом твой.
Елена задумалась.
— Думаешь, они согласятся?
— Вот и проверим. Если нет — значит им нужна не помощь, а твой кошелёк.
На следующий день Елена поехала к матери.
Она предложила условие: кредит её — дом оформляют на неё.
Ответ был бурным.
— Ты что, сестре не доверяешь?! — возмутилась мама.
— Это не про доверие. Это про ответственность.
— Мы же семья!
Нина расплакалась.
— Я думала, ты хочешь поддержать, а ты уже делишь имущество!
Разговор быстро перешёл в крики.
— У вас с Игорем детей нет, вам легче! — снова бросила мать.
Елена почувствовала, как внутри что-то ломается.
— Мам… я жду ребёнка.
На кухне стало тихо.
— Что?
— Я беременна. Восемь недель.
Мать растерялась.
— Почему ты молчала?
— Потому что ты ни разу не спросила, как у меня дела.
Елена взяла сумку.
— Я не буду брать кредит. Ни при каких условиях.
Она ушла.
За спиной раздался крик матери:
— Ты ещё пожалеешь!
Через несколько недель жизнь постепенно успокоилась.
С мамой общение стало холодным. С Ниной — почти прекратилось.
Но внутри у Елены появилось новое спокойствие.
В июне Ксения пригласила их с Игорем на озеро.
Они сидели у воды, пока мужчины жарили мясо.
— Ну как ты? — спросила Ксения.
— Хорошо, — улыбнулась Елена. — Даже очень.
— С матерью?
— Почти не общаемся.
— Жалеешь?
— Нет. Впервые живу своей жизнью.
Ксения кивнула.
— Кстати, — добавила она, — Нина вроде опять с каким-то турком переписывается. Хочет уехать.
Елена только покачала головой.
Сколько было давления — а дом так и не начали строить.
— Ладно, — сказала Ксения. — Хватит о грустном. А ты чего светишься?
Елена положила руку на живот.
— Уже четырнадцать недель.
Ксения ахнула и крепко её обняла.
— Лена! Поздравляю!
Елена улыбнулась.
Солнце садилось за сосны. Озеро розовело. С мангала доносился смех.
Вечером дома они пили чай.
— Знаешь, — сказала Елена, — я всю жизнь была для них запасным вариантом. Человеком, который решает чужие проблемы.
— А теперь?
— А теперь я просто живу. С тобой. И с нашим ребёнком.
Игорь накрыл её ладонь своей.
Елена улыбнулась.
Теперь она больше не была тем человеком, который обязан всех спасать.
Она была просто Еленой. И этого оказалось достаточно.