— Ма-а-ам, он меня ударил!
Алина застыла на пороге, сжимая связку ключей. Детский визг, гул шагов, запах подгоревшего лука — и совершенно посторонний голос с кухни:
— Не ори, сейчас бабушка разберётся!
Ещё вчера она до блеска натёрла полы, расставила свечи на окне, запекла утку с фруктами — хотела встретить Максима красиво, по-домашнему. Он возвращался с вахты, почти месяц не виделись. Она даже купила новое бельё.
А теперь в прихожей громоздились чужие сумки, на крючках теснились незнакомые куртки, а из кухни тянуло пережаренным.
— Любимая, сюрприз!
Максим вышел из комнаты с раскинутыми руками, сияя. За его спиной мелькнули детские головы.
— Я заехал к своим по дороге. Решили все вместе встретить Новый год! Мама так обрадовалась, сто лет у нас не была.
Алина хотела что-то сказать, но слова застряли. Из кухни появилась Надежда Петровна — румяная, довольная, с полотенцем на плече.
— Ой, хозяюшка пришла! Проходи, чего стоишь. Помогай, я свою наливочку привезла, фирменную.
Она уже чувствовала себя хозяйкой. В руках — Алиныны бокалы, свадебный подарок подруги. Свекровь разливала в них мутную жидкость из пластиковой бутылки.
Алина молча сняла пальто и прошла в комнату. На её диване — том самом, который она выбирала месяцами — развалилась сестра Максима, Ирина, с мужем. Та листала телефон, не поднимая головы.
— О, привет, — бросила она. — Мы с дороги, восемь часов ехали.
— Здравствуй, — тихо ответила Алина.
Двое детей пронеслись мимо, задели стол. Ваза с цветами качнулась и упала. Вода залила пол, цветы разлетелись.
— Стоять! — вырвалось у Алины. — Вы что делаете?!
— Да ладно тебе, — Ирина пожала плечами. — Дети же.
Максим подошёл, приобнял Алину.
— Пойдём, поговорим.
У окна Алина повернулась к нему, чувствуя, как внутри всё кипит.
— Мы договаривались. Этот Новый год — только вдвоём. Ты обещал.
— Да брось, — поморщился он. — С семьёй веселее.
И в этот момент она поняла: для него она не главное. Просто ещё одна в общей массе.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Он улыбнулся и ушёл к своим.
На кухне её утка была уже разделана неровными кусками, рядом — обглоданные кости.
— Я птичку порезала, — сообщила свекровь. — Вкусная, но соли маловато.
Алина смотрела на остатки ужина, на свои бокалы, на чужую кастрюлю на своей плите.
В сумке лежал конверт. Предложение о работе в Крыму. Квартира. Ответ — до тридцать первого.
Смех из комнаты резал слух.
До Нового года оставалось три дня.
К вечеру застолье расползлось, как липкая паутина. Алина уже не помнила, сколько раз вставала — принести, унести, помыть, снова подать. Надежда Петровна устроилась во главе стола, разливала свою наливку и щедро раздавала комментарии.
— Что-то у вас стол бедноватый. У нас гостей по-другому встречают. Соленья, холодец, нарезка. А тут — птица да салат.
— Мы обычно вдвоём едим, — ответила Алина, расставляя чистые тарелки.
— Ну теперь не вдвоём, — усмехнулась свекровь. — Привыкай. Семья большая.
Максим смеялся, хлопал шурина по плечу, рассказывал истории с вахты. На Алину почти не смотрел — будто она была частью мебели.
К одиннадцати дети угомонились. Ирина повела их укладываться.
— Мы с Серёжей тут на диване, — кивнула она. — А мама где?
— В спальне, с детьми, — ответила Надежда Петровна. — Кровать широкая.
Алина оглядела квартиру и вдруг поняла — ей негде лечь. Её вещи были сдвинуты, на тумбочке стояли чужие косметички.
— Я на кухне устроюсь, — сказала она в пустоту.
Никто не возразил.
Она расстелила старый плед на узком диванчике. Из комнаты доносился храп — Максим уснул, не дойдя до неё, не спросив, как она. Алина лежала, глядя в потолок, слушала чужие звуки в своём доме и думала о конверте в сумке.
Уснула под утро.
Разбудил грохот. Дети носились по коридору, что-то падало, хлопало. На часах — восемь.
В ванную не попасть — дверь заперта, изнутри шум воды и фальшивое пение.
— Занято! — крикнула Ирина.
На кухне Надежда Петровна уже гремела сковородками.
— Ну наконец-то. Давай, завтрак готовь, мужиков кормить надо.
Алина молча села у окна. За стеклом медленно падал снег.
Ирина вышла из ванной в её халате.
— Слушай, а фен где?
Алина поднялась, взяла сумку и заперлась в ванной. Единственное место, где можно было остаться одной.
Она достала конверт. Прочитала в который раз — и вдруг поняла, что сомнений больше нет.
Набрала номер.
— Алексей Викторович? Это Алина Морозова. Я принимаю ваше предложение. Готова вылететь сегодня.
Пауза.
— Отлично. Квартира готова, ключи на ресепшене. С наступающим!
Алина отключила звонок. Купила билет. Всё произошло удивительно спокойно.
Когда она вышла, вся компания сидела за завтраком.
— Мне нужно, чтобы вы меня выслушали, — сказала она.
— Я сегодня уезжаю. И вам нужно освободить квартиру до вечера. Я её продаю.
Тишина.
— Ты с ума сошла? — первой опомнилась свекровь.
— Это шутка? — нервно рассмеялась Ирина.
Максим поднялся.
— Алин, ты куда собралась?
— В Крым. Новая работа. Новая жизнь.
— Почему ты мне ничего не сказала?
— Хотела. Но ты был занят своей семьёй.
— Квартира — моя, — спокойно добавила она. — Вам здесь делать нечего.
Слова падали ровно, без надрыва. И именно это пугало больше всего.
Сборы были быстрыми. Крики, обвинения, злые взгляды. Надежда Петровна тянула сына за рукав, Ирина плакала от злости, дети притихли.
— Ключи, Максим.
Он положил их на тумбочку, не глядя.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
— Нет, — ответила Алина. — Впервые — нет.
Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. По-настоящему тихо.
Через час она ехала в такси. В аэропорту её встретила подруга Лена.
— Ты сумасшедшая, — сказала та, обнимая её. — Но правильно сделала.
Самолёт приземлился вечером. Тёплый воздух пах морем. Новая квартира была пустой и светлой.
Алина поставила чемодан, подошла к окну и вдруг рассмеялась — легко, свободно.
В магазине у дома она купила маленькую ёлку, гирлянду, мандарины и бутылку шампанского.
Тридцать первое декабря. Новый город. Новая жизнь.
Она смотрела на огни и знала: впереди будет трудно. Но больше — не больно.