Когда на Мосфильме приступили к работе над этой картиной, Эмиль Лотяну всё время наставлял Евгения Догу, что это — не «Табор» и музыка не должна здесь так сочно звучать, что это фильм о другом мире.
Надо ещё отметить, что Лотяну имел обыкновение снимать фильмы под фонограмму. Принципиально. Может быть, потому, что так он яснее видел динамику кадра, или музыка помогала ему чувственно проникнуться смыслом сцены — неизвестно.
Так или иначе вся съёмочная группа томилась в ожидании вальса к ключевой драматической ситуации фильма. Уже вот-вот надо снимать сцену свадьбы Оленьки, а музыки всё нет…
Все это время Дога, однако же, не бездельничал — он пропадал в архивах музея Глинки, искал вальсы времён 80-х годов XIX века, пытался что-нибудь скомпилировать, но найти ничего не мог, ничего не нравилось. Старые записи на металлических дисках ему категорически не нравились: «Такую дребедень я и сам напишу!» — говорил он.
За два дня до съёмок разъярённый Лотяну врывается к композитору и коротко спрашивает: «Где вальс?». Дога стал наигрывать что-то банальное, эскизы одного, другого, третьего. Лотяну свирепеет. А в стороне лежал эскиз, написанный зелёной пастой, так, «для себя», как сказал Дога. Он подхватил ноты, проиграл первые фразы, не зная, что будет делать дальше, как вдруг Лотяну вскринул, и произнес, «Вот! То что надо!».
В 11 вечера он ушёл, а Дога остался один на один с идеей придуманного на свою голову вальса, от которой ему было жутковато. К утру следующего дня всё было сдано в работу, а вечером сыграно оркестром кинематографии.
На следующий день, а это было начало лета, в Валуеве, под Москвой, съёмочная группа, лёжа на траве, десятки раз прослушивала вальс. Никто и не подозревал тогда, какая счастливая судьба сложится у этой музыки. Но популярность вальса — загадка для самого композитора. Ему кажется, что у него есть более интересная музыка, которая не стала такой популярной. «Почему это так? Ну и пусть. Я тоже могу ошибаться…» — задумчиво говорит Дога.
Лотяну позже признавался, что вальс на озере — живой нерв фильма «Мой ласковый и нежный зверь», «тончайшая паутина звуков, сотканная из грёз и былей, порывов и предчувствий…» Музыка без слов написала драму души. Она расширила пространство драмы, протянула куда-то за экранное изображение линию судьбы героев. И получалось так с музыкой Доги не раз.
