Ирина Павловна и представить не могла, что слово «бабушка» способно звучать как приговор.
Особенно когда его бросает Елена — жена её сына, стоя в дверном проёме с ледяным, колючим взглядом.
— Забирайте её немедленно! — шипела Елена, не позволяя свекрови переступить порог. — Я вымотана! Это же не живой человек, а сплошная тягота!
Ирина попыталась заглянуть за её спину, в глубину квартиры, где уже полгода находилась её мать — Мария Андреевна. В воздухе стоял резкий запах медикаментов, антисептиков и чего-то кисло-тяжёлого.
— А где она… — начала Ирина, но Елена резко оборвала.
— В своей комнате. Как обычно, лежит. Теперь ещё и отказывается есть — назло всем. Увозите её, иначе я вызову врачей и оформлю в интернат. У нас были условия, но она их не соблюдает!
— Именно — условия, — с сухой усмешкой заметила Ирина.
Тогда, в начале весны, всё выглядело совсем иначе. Сын Кирилл, его супруга Елена и их девятилетний сын Артём ютились в трёхкомнатной квартире старой планировки.
Мария Андреевна, восьмидесяти четырёх лет, доживала свой век одна — в аккуратной однокомнатной квартире в центре города, пока внезапный инсульт не разрушил привычный порядок.
Именно после этого Кирилл с Еленой пришли к Ирине Павловне и её мужу Сергею Николаевичу.
— Мы хотим перевезти бабушку к себе, — сказал Кирилл, не поднимая глаз. — Вы оба заняты, вам трудно постоянно за ней следить… А у Лены гибкий график, она справится.
Ирина сразу почувствовала подвох. Отношения со снохой всегда были натянутыми, подчеркнуто вежливыми, но холодными.
— А что будет с квартирой? — прямо спросил Сергей Николаевич.
Елена растянула губы в приторной улыбке, от которой Ирину передёрнуло.
— Ну, мама будет жить у нас, мы возьмём уход на себя. Пенсия, конечно, пойдёт на лекарства и питание. А потом… когда придёт её время, — она сделала паузу, — мы, как те, кто за ней ухаживал, сможем переоформить жильё. Это же справедливо. Вы ведь не хотите, чтобы она оказалась в казённом учреждении?
Ирина хотела возразить, но слова застряли. Она знала цену этой квартире. И видела алчный блеск в глазах сына и его жены.
Но сильнее всего она видела свою мать — растерянную, беспомощную. И понимала: они с Сергеем действительно не вытянут круглосуточный уход.
Договорились на словах. Марию Андреевну перевезли в тот же день. Первый месяц всё выглядело терпимо. Елена отправляла в семейный чат фотографии:
«Бабушка кушает пюре»,
«С Артёмом постригли бабулю».
Ирина и Сергей привозили деньги, продукты, лекарства — «на всякий случай».
Потом сообщения стали появляться всё реже. На звонки Ирина получала короткие ответы: «Всё нормально», «Спит», «Не надо волноваться».
Без предупреждения приехать становилось невозможно — то заняты, то ребёнок на секциях, то они всей семьёй уехали.
— Кирилл дома? — спросила теперь Ирина Павловна, пытаясь пройти внутрь.
— На работе. И не пытайтесь ему звонить, он меня поддерживает, — холодно сказала Елена, отступая в сторону. — Идите, посмотрите, что вы нам оставили.
Комната, когда-то уютная, теперь напоминала палату. Воздух был тяжёлым, липким.
На кровати лежала Мария Андреевна. Она смотрела в потолок, и лишь движение глаз выдавало, что она понимает происходящее.
Женщина сильно исхудала, кожа на руках стала почти прозрачной.
— Мамочка… — тихо произнесла Ирина, присаживаясь рядом и сжимая её холодные пальцы.
— Она не ест, — заявила Елена. — Уже третий день. Говорит, что мы её травим. Таблетки прячет. По ночам стонет, Артём просыпается. Вчера упала, пока я вышла на минуту. Я еле подняла, теперь спина болит. Я больше так не могу.
— Почему вы нам не сообщили? Почему не вызвали врача?
— А что врач? Скажет — возраст, конец близко. Но она почему-то не умирает! — сорвалась Елена. — Мы рассчитывали на полгода, максимум год… А тут — неизвестно сколько. Пенсия мизерная, на всё не хватает. А квартира нам достанется только потом! Мы не подписывались на годы каторги!
У Ирины потемнело в глазах. Она посмотрела на ухоженную, сыто одетую женщину перед собой.
— Вы просто ждали, когда она умрёт? — тихо спросила она.
— Не выставляйте меня чудовищем! — вспыхнула Елена. — Мы заботились! Но она должна понимать, что обременяет нас! А она смотрит и молчит… давит!
Ирина наклонилась к матери.
— Мам, что происходит?
Мария Андреевна медленно перевела взгляд.
— Ирочка… — прошептала она. — Забери меня… они ждут… когда я…
Слеза скатилась по щеке.
— Хватит этого цирка! — крикнула Елена. — Забирайте её сегодня же, или завтра я звоню в опеку. Пусть государство разбирается. А квартиру мы всё равно попробуем отсудить!
Ирина поднялась. Страх исчез. Осталась только холодная ясность.
— Хорошо, — сказала она. — Мы заберём маму сегодня. Сергей приедет с машиной. Собирайтесь.
— Ну наконец-то, — облегчённо выдохнула Елена.
— Ты ничего не трогай, — резко остановила её Ирина. — Вы взяли мою мать не из сострадания, а как расчёт. Инвестиция оказалась долгой — и вы решили избавиться от неё, не теряя выгоды. Но так не будет.
— Вы ничего не докажете… — прошептала Елена.
— Докажу, — спокойно ответила Ирина. — А теперь выйди. Я хочу побыть с мамой.
Вечером, когда они выносили Марию Андреевну, у двери стоял Кирилл.
— Мам… — начал он.
Ирина посмотрела на сына и увидела лишь страх — не раскаяние.
— Ты свой выбор сделал, — сказала она. — Живи с ним.
В машине Мария Андреевна тихо дремала, прижавшись к дочери.
Ирина смотрела в окно и знала: впереди — тяжёлые дни и ночи.
Но это будет по-настоящему. По-человечески.