Виктория смотрела на экран телефона, и внутри неё медленно поднималась волна раздражения, смешанная с усталостью.
В семейном чате, который назывался «Наша любимая» (аватаркой служила фотография свекрови в светлом шарфе), появилось свежее сообщение от Ксении — сестры её мужа Дмитрия: «Девочки, предлагаю в этом году подарить маме на день рождения сертификат в хороший салон красоты. Идея отличная, да? Я нашла уютное место с приятными ценами».
Виктория отложила телефон и посмотрела в окно, где серый ноябрьский день укутывал всё вокруг холодной дымкой. Сама по себе идея была неплохой. Проблема заключалась в другом.
Ксения уже больше пяти лет не потратила ни одной своей копейки на подарки для родной матери. Ни на день рождения, ни на международный женский день, ни на новогодние праздники. Каждый раз она находила убедительную причину: «Ой, у нас сейчас тяжёлая финансовая ситуация, вы же знаете, мы ипотеку выплачиваем», — грустно вздыхала она. Или: «У нашей доченьки столько расходов на кружки и школу, мне самой приходится экономить на всём». Или классическое: «Я бы с радостью, но муж в этот раз премию не получил».
Дмитрий, человек прямой и добродушный, обычно успокаивал жену: «Вика, не переживай так сильно. У человека действительно нет денег сейчас. Мы же не ради отчёта дарим подарки, а ради мамы. Ксюша хотя бы идеи хорошие предлагает и помогает выбрать, это тоже вклад».
Виктория кивала, но внутри у неё всё кипело. Потому что «вклад» Ксении всегда заключался только в красивых словах: она придумывала идею, находила подходящий магазин или сервис, оформляла заказ (естественно, с доставкой на адрес Виктории, чтобы та оплатила), а в день праздника с умильным выражением лица вручала свекрови подарок, целовала её и говорила: «Это мы с Викой и Димой тебя так сильно любим!»
Виктория не была жадной женщиной, но ей было глубоко обидно. Ксения с мужем жили в просторной квартире, каждый год ездили отдыхать на море (Виктория видела яркие фотографии в социальных сетях), а их дочь ходила в школу с дорогим современным планшетом, который, по словам Ксении, «папа подарил на день рождения».
Сегодняшнее сообщение в семейном чате стало той самой последней каплей. Виктория молча взяла телефон и набрала мужа.
— Дим, привет. Ты сейчас на обеде?
— Да, Вика, только присел. Что-то случилось?
— Ничего страшного не случилось. Я просто хочу, чтобы в этом году подарок твоей маме Ксения покупала самостоятельно, отдельно от нас.
В трубке повисла короткая пауза.
— В каком смысле? — осторожно спросил Дмитрий. — У Ксюши же сейчас…
— Дима, я прекрасно знаю, что она скажет. Скажет, что денег нет. Но я больше не могу. Мы тоже не миллионеры. Мы тоже считаем каждую копейку. А твоя сестра уже много лет просто нагло пользуется нашей добротой. Пусть хоть один раз сама раскошелится. Если идея с салоном ей так нравится, пусть сама его и оплачивает.
— Вика, ты же знаешь Ксюшу, она обидится, маме пожалуется, что мы жадные…
— А мы и не жадные, — твёрдо ответила Виктория. — Мы за пять лет оплатили ей кучу подарков. Я уже молчу про то, что она на наши деньги покупала матери духи, а потом говорила, что «мы все вместе дарим». Я хочу посмотреть, как она в этот раз будет выкручиваться. Скажи ей, что в этом году мы дарим отдельно!
Дмитрий тяжело вздохнул, но спорить не стал. Усталость от постоянных манипуляций сестры накопилась и у него.
Вечером того же дня раздался звонок. Виктория посмотрела на экран: «Ксения». Она глубоко вдохнула и ответила.
— Вика, привет! — голос золовки звучал приторно-сладко. — Дима сказал, у вас какие-то проблемы? Вы не можете скинуться на мамин подарок?
— Привет, Ксюш. Да, в этом месяце у нас действительно туго. У Димы машина сломалась, ремонт обошёлся очень дорого, плюс коммунальные платежи выросли. Сама понимаешь.
— Ой, Викуля, конечно понимаю! — сразу подхватила Ксения. — У нас тоже вечно то одно, то другое. Но что же теперь делать? Мамин день рождения уже скоро. Может, вы хоть тысяч семь-восемь найдёте? А я от себя добавлю, и на хороший сертификат хватит.
— Ксюша, я же говорю — сейчас совсем нет возможности. Даже семи тысяч.
— Ну как же так? — в голосе Ксении появились драматические нотки. — Неужели мы маму без подарка оставим? Она же так ждёт этот день и расстроится!
— Ксюша, ты сама предложила идею с салоном. Ты можешь сделать этот подарок самостоятельно, от себя лично, а мы что-нибудь своё придумаем, — мягко, но настойчиво сказала Виктория.
— Ой, ну что ты такое говоришь! Мы же одна семья. Мы всегда всё делали вместе…
— Вот именно, — не выдержала Виктория. — Делали. Пять лет делали. Пусть теперь будет по-другому.
Ксения обиженно замолчала, бросила короткое «ну, как хотите» и быстро завершила разговор.
Виктория понимала, что осадок останется, но ей было уже всё равно. Чувство справедливости, которое она долго подавляла в себе, наконец-то одержало верх.
Через два дня Дмитрий вернулся с работы мрачнее тучи.
— Мама звонила, — сказал он, бросая ключи на полку.
— И что она сказала? — насторожилась Виктория.
— Говорит, Ксения рыдала, что мы её бросили, что ей одной теперь приходится тянуть подарок, а у них с мужем ремонт в ванной и денег совсем нет. Мама просит нас всё-таки помочь. Говорит, не ссорьтесь, я приму подарки и от вас, и от неё.
Виктория почувствовала, как внутри закипает гнев. Ксения выбрала самый простой путь — побежала жаловаться маме.
— Значит так, Дима, — твёрдо сказала она. — Передай своей маме, что мы её очень любим и на сам день рождения придём с цветами и вкусным тортом. А подарок пусть Ксения делает сама. Мы больше не будем участвовать в этом спектакле.
Дмитрий только махнул рукой и пошёл на кухню.
День рождения свекрови отмечали в её уютной квартире. Виктория и Дмитрий пришли с большим букетом ярких хризантем и коробкой изысканных пирожных из хорошей кондитерской.
Ксения с мужем и дочерью уже были там. Золовка, как всегда, суетилась вокруг матери: поправляла скатерть, носила салаты.
На ней было простое, но аккуратное шерстяное платье спокойного серого оттенка. «Очередная вещь из масс-маркета», — машинально отметила Виктория.
Когда пришло время вручать подарки, Ксения театрально вздохнула.
— Мамочка, — начала она, доставая конверт, — мы с мужем и дочкой, конечно, хотели подарить тебе что-то особенное… Но ты же знаешь, у нас сейчас ремонт, большие траты… Поэтому мы решили подарить тебе самое ценное — свою заботу и внимание! Вот, мы купили сертификат в магазин косметики, сама выберешь, что понравится!
Свекровь расцвела, обняла дочь и зятя. Виктория с Дмитрием вручили цветы и торт.
Свекровь, хотя и была чуть сдержаннее с невесткой, чем обычно, подарку обрадовалась: «Ой, пирожные из того самого места, где всегда очередь! Спасибо вам, дети!»
Конфликт, казалось, утих. Все сделали вид, что ничего особенного не произошло. Ксения улыбалась, но на Викторию старалась не смотреть. Та тоже делала вид, что не замечает этого напряжения.
Прошло три недели. Наступил декабрь, город покрылся первым снегом. В один из выходных дней Виктория поехала в крупный торговый центр, чтобы заранее присмотреть новогодние подарки для близких.
Она неторопливо ходила по этажам, разглядывая витрины. На втором уровне, в зоне бутиков с ценами от двадцати тысяч за вещь, она обычно не задерживалась.
Но в этот раз решила просто пройтись и помечтать. И вдруг у витрины известного итальянского бренда она замерла.
Внутри, перед большим зеркалом, крутилась Ксения. На ней было роскошное пальто из мягкой верблюжьей шерсти — идеально сидящее, дорогое и элегантное.
Рядом стояла довольная дочь с пакетом из магазина детской одежды премиум-класса, а муж Ксении, приложив палец к подбородку, оценивающе смотрел на жену.
— Ксюша, ты просто красавица, — сказал он. — Бери, не сомневайся. Тебе очень идёт.
— Дороговато, конечно, — жеманно протянула Ксения, разглядывая себя в профиль. — Сто двадцать пять тысяч.
— Зато качество на годы! — твёрдо ответил муж. — И тебе нужно хорошо выглядеть. Это не то старьё, что у тебя было.
— Ладно, беру, — Ксения довольно улыбнулась и направилась к кассе.
Виктория стояла неподвижно. Сто двадцать пять тысяч за пальто. Плюс дочери брендовый пуховик тысяч за тридцать пять.
«Ремонт в ванной, нет денег, ипотека, финансовая яма», — пронеслось в голове Виктории.
Она не была злопамятной, но в этот момент внутри что-то щёлкнуло. Виктория медленно подошла к стеклянной двери бутика и толкнула её.
Внутри тихо играла спокойная музыка, пахло дорогим ароматом. Ксения как раз протягивала кассиру банковскую карту.
Увидев в отражении зеркала Викторию, она вздрогнула и резко обернулась. На её лице на секунду появился неподдельный испуг, который мгновенно сменился искусственной улыбкой.
— Вика? Какими судьбами? — голос Ксении слегка дрогнул. — А я вот… себе обновку присматриваю. Решила немного себя побаловать, давно ничего не покупала. А вы с Димой как поживаете?
— Ксения, — тихо, но чётко сказала Виктория, глядя ей прямо в глаза. — Я всё видела и слышала.
Ксения замерла. Её муж нахмурился, не понимая, что происходит.
— Что ты видела? — Ксения попыталась изобразить удивление, но голос предательски сел.
— Сто двадцать пять тысяч, Ксения. Ты только что потратила сто двадцать пять тысяч на пальто. А три недели назад ты рыдала своей маме, что у тебя нет денег на её подарок, и просила нас скинуться. Ты пять лет водила нас за нос. Пять лет мы оплачивали всё из своего кармана. А ты просто копила на дорогие вещи.
Муж Ксении перевёл взгляд с жены на Викторию. Он явно не был в курсе всех деталей семейной «бухгалтерии».
— Ксюша, в чём дело? — спросил он жёстко. — Какие подарки? Ты говорила, что мы всегда скидываемся с Димой и Викой на мать поровну.
Ксения заметно побледнела.
— Олеж, это не то, что ты думаешь… — начала она лепетать. — Вика всё неправильно поняла…
— Что я неправильно поняла? — Виктория повысила голос, но сразу взяла себя в руки, заметив любопытный взгляд продавщицы. — Что ты ни разу не дала ни копейки? Что ты постоянно рассказывала про ипотеку, а сама покупаешь дочери брендовые вещи и носишь дизайнерскую одежду? Что ты «помогала» нам выбирать подарки, которые мы же и оплачивали? Я пять лет молчала, Ксения. Пять лет слушала твои истории про тяжёлую жизнь. А ты просто жадная и обманщица.
Ксения часто задышала, в её глазах заблестели слёзы.
— А ты кто такая, чтобы меня судить? — вдруг выкрикнула она. — Что ты вообще понимаешь в нашей жизни? Мы с Олегом работаем, мы имеем право тратить свои деньги как хотим! А маме… маме я дарю свою любовь!
— Любовь? — спокойно усмехнулась Виктория. — Любовь за наш счёт? Ты за наш счёт дарила маме «любовь». Поздравляю, Ксения. Очень дорогая любовь у тебя получилась. Почти как это пальто.
Виктория развернулась и спокойно вышла из бутика. Сердце колотилось, в ушах шумело. Она прошла мимо растерянной девочки и вышла в общий зал торгового центра.
Только дойдя до большого фонтана в центре атриума, она остановилась и глубоко вздохнула. Её слегка трясло.
Было горько, но в то же время удивительно легко. Маска, которую Ксения носила долгие годы, наконец была сорвана.
Домой Виктория ехала на такси — ноги плохо слушались. Вечером она подробно рассказала всё Дмитрию. Тот долго молчал, потом тихо, но очень эмоционально выругался.
— Вот же… — только и смог сказать он. — А я ещё тебя уговаривал не обращать внимания. Думал, ну сестра, ну бывают у людей трудности…
— У людей бывают трудности, Дима. А у Ксении — новое дизайнерское пальто.
— Что теперь будем делать? — спросил муж.
— Ничего особенного, — устало ответила Виктория. — Жить дальше. Но с сегодняшнего дня у нас с твоей сестрой будут новые правила общения. Вежливые, но холодные. И если она снова заикнётся про совместные подарки, я ей напомню эту сцену в бутике. И твоей маме расскажу всё как есть.
Дмитрий кивнул, обнял жену и ничего больше не сказал. Он понимал, что привычный семейный мир только что дал серьёзную трещину.
Через несколько дней позвонила свекровь. Голос у неё был непривычно сухим и официальным.
— Виктория, здравствуй. Ксения мне всё рассказала.
Невестка внутренне собралась.
— Здравствуйте, Нина Петровна. Что именно она рассказала?
— Сказала, что ты устроила ей скандал в магазине, при людях, при ребёнке. Наговорила всяких гадостей про неё и про меня. Что мы, мол, жадные…
Виктория горько усмехнулась. Талант Ксении переворачивать всё с ног на голову был поистине впечатляющим.
— Нина Петровна, а она рассказала вам, из-за чего именно я устроила этот разговор? Она сказала, что я застала её в момент, когда она покупала себе пальто за сто двадцать пять тысяч рублей? А до этого она звонила вам и жаловалась, что у неё нет денег даже на небольшой подарок? Вы знаете, что последние пять лет все подарки, которые дарились «от всей семьи», оплачивали только мы с Дмитрием?
В трубке повисла долгая, тяжёлая тишина.
— Этого не может быть, — тихо произнесла свекровь. — Ксения всегда говорила, что они скидываются вместе с вами.
— Она говорила неправду. Каждый раз у неё находилась новая причина: ипотека, ремонт, школа, отсутствие премии… А мы верили. До тех пор, пока я не увидела своими глазами, как на самом деле живёт ваша дочь.
— Но пальто… — растерянно протянула Нина Петровна. — Может, оно было подарком? Или куплено в кредит?
— Я слышала, как муж сказал ей «бери» и дал карту. На ваш подарок денег у них не нашлось. А на пальто — нашлись.
Свекровь молчала так долго, что Виктория подумала, будто разговор прервался.
— Я перезвоню позже, — наконец сказала Нина Петровна и завершила вызов.
Что происходило потом в семье Ксении, Виктория точно не знала. Но атмосфера на всех общих семейных встречах изменилась раз и навсегда.
Ксения больше никогда не предлагала идей для совместных подарков. При встречах она отводила взгляд и разговаривала с Викторией сквозь зубы, холодно и коротко.
На Новый год Ксения с мужем подарили свекрови большой красивый сервиз. Виктория знала, что он стоил немалых денег. Вручая его, Ксения громко и как бы оправдываясь сказала: «Это от нас с Олегом лично».
Нина Петровна приняла подарок, вежливо поблагодарила, но в её глазах Виктория увидела ту же тихую горечь, которую чувствовала сама. Правда, даже самая неприятная, всё равно открывает глаза.
Виктория больше никогда не возвращалась к этой теме в разговорах со свекровью. Но с того самого дня в торговом центре она перестала чувствовать себя жертвой чужой наглости.
И каждый раз, проходя мимо витрин с дорогими пальто из натуральной шерсти, она вспоминала бледное лицо золовки и ощущала спокойную, твёрдую уверенность в том, что справедливость, пусть и с большим опозданием, но всё-таки восторжествовала.