— Игорь, у тебя есть кто-то еще? — вырвалось у меня тогда.
Мой тон поразил даже меня саму: отстранённый, ровный, словно происходящее касалось не меня, а кого-то постороннего. Будто я не находилась внутри событий, а наблюдала их со стороны, из зала. Разве могла я представить, что спустя двадцать восемь лет совместной жизни все обернётся вот так?
Супруг не ответил. Вокруг всё оставалось до обидного обычным. Та же квартира, тот же потертый диван в гостиной, на котором мой Игорь по выходным разваливался, закидывал ноги и сопел, уставившись в потолок.
Ничего не поменялось — кроме одного знания, которое вынырнуло внезапно и беспощадно.
Я перебирала его одежду, собираясь сдать пуховик в чистку. И вдруг из потайного кармана выскользнул снимок мальчика лет десяти. Темные волосы, подбородок — копия Игоря, и этот же прищур, знакомый до боли.
На обороте было выведено: «Папе от Саши. Люблю». И дата — прошлогодняя.
Иногда случается так, что реальность продолжает жить своей жизнью, не замечая, что тебя в ней больше нет. Часы на кухне по-прежнему отмеряют секунды, за окном надрывается соседский кот, по квартире тянется запах бульона, который я поставила еще утром.
А ты стоишь, будто отрезанная от мира, и осознаешь: прежнего уклада больше не существует. Возможно, его и не было вовсе.
— Я собирался поговорить с тобой, — произнес Игорь.
Я даже усмехнулась. Эта фраза была настолько ожидаемой, настолько шаблонной, что внутри хотелось кричать.
— Когда именно? — переспросила я. — Когда ты «собирался»? Когда мы провожали Диму в армию? Когда Лена выходила замуж? Когда твоя мама угасала, и я месяцами сидела у ее койки? А ты в это время чем жил?
Он неопределенно дернул плечами. Этот вялый, безучастный жест въелся в память навсегда. Так он обычно реагировал на вопрос, что приготовить на ужин.
— Меня все устраивало, — наконец обронил он.
— Знаешь, — сказала я, — мне вдруг стало ясно: за все эти годы, со всеми ремонтами, дачами, школьными собраниями и праздниками я так и не поняла человека, рядом с которым жила. Я знала мелочи — что ты не переносишь вареный лук, что сопишь, когда лежишь на спине, что у тебя дергается правый глаз, когда ты лжешь. Но самого главного я о тебе не знала.
— Перестань сгущать краски, — отмахнулся он. — Зачем все ломать?
— Может, нам разойтись? — произнесла я неожиданно спокойно.
Я сама удивилась, как легко это прозвучало. Будто я предложила выйти за хлебом.
Игорь явно не ожидал такого поворота. Он заерзал, стал суетиться, взгляд заметался.
— У тебя все слишком просто, — пробормотал он. — А имущество? Квартира, дача? Нельзя же так, с плеча. А дети? Как они это воспримут? Ты о них подумала?
Я криво улыбнулась:
— Наши дети давно взрослые и живут своей жизнью.
— У нее, между прочим, сложности, — внезапно сказал он.
В голосе мелькнула забота — но не обо мне.
— Она лишилась квартиры, долги… Сейчас ютятся в общежитии с сыном.
Я смотрела на него и думала: интересно, он уже тогда, в день нашей свадьбы, знал, что заведет другую семью? Или это прорастало медленно, как седина?
Прошла неделя. Мы сосуществовали в квартире, как соседи по купе. Рядом — и бесконечно далеко. Я готовила отдельно, ночевала в комнате Лены, перекидывалась с мужем лишь необходимыми фразами.
А потом зазвенел звонок.
Я открыла дверь. На пороге стояла женщина лет сорока — осветленные волосы, неухоженная стрижка, дешевая куртка из кожзама. Рядом переминался тот самый мальчик со снимка, только без улыбки и с тяжелым, взрослым взглядом.
— Вы Ирина Сергеевна? — уточнила она. Я молча кивнула, утратив способность говорить. — Я Светлана. Думаю, вы в курсе.
Она шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения. Я инстинктивно отступила, впуская их. От нее тянуло приторными духами из подземного перехода.
— Раз вы все знаете, — сказала она, оценивающе осматривая квартиру, — зачем усложнять? Саше нужны нормальные условия. Комната в общаге — не вариант.
Я пыталась осознать: она правда это предлагает?
— То есть вы хотите… — начала я.
— Я хочу сказать, что Игорь здесь зарегистрирован, — перебила она, повысив тон. — А его сын имеет право жить с отцом. Квартира просторная. Почему бы не ужиться?
В этот момент из комнаты появился Игорь.
Я ожидала чего угодно — оправданий, возмущения, хотя бы удивления. Но он посмотрел на меня почти с жалостью и произнес:
— Ира, пойми, я ничего противозаконного не делал. Я же не прописывал их тут, не приводил раньше. Ждал, пока дети вырастут. Я, можно сказать, поступал порядочно.
— Порядочно?
Я расхохоталась. Это слово в его устах звучало настолько нелепо, что иначе реагировать было невозможно.
— В общем, — повернулась ко мне Светлана, — если вы будете сопротивляться, мы заселимся и без вашего согласия. У Игоря есть право. И у его сына тоже.
— Уходите, — сказала я. — Немедленно.
— Это жилье не только ваше, — ухмыльнулась она.
Я схватила ее за руку. Она вырывалась, мальчик заплакал. Игорь что-то говорил, но я уже не слышала. Я вытолкала их за дверь, а она шипела про суды и права.
Когда дверь захлопнулась, я обернулась к Игорю.
— Это еще не конец, — спокойно произнес он. — Она не отстанет.
Ни угрозы, ни раскаяния — просто сухой факт. Как сводка погоды.
В тот же вечер я позвонила сыну. Говорила сбивчиво, с паузами, впервые позволив себе слезы. Дима слушал молча, лишь дышал в трубку — и это дыхание удерживало меня на плаву.
— Мам, — сказал он наконец. — Я приеду завтра.
Утром он появился — собранный, напряженный. Прошел в гостиную, выключил телевизор и сказал отцу:
— Собирайся. У тебя час.
— Дима, ты не понимаешь… — начал Игорь.
— Я понимаю все, — перебил сын. — Час. Потом вызываю полицию.
Игорь тянул время, суетился, копался в бумагах. Пару раз подходил ко мне, но я молчала. Когда дверь за ним закрылась, Дима сел рядом и обнял меня.
— Мам, продавай квартиру, — сказал он. — Переезжай к нам с Катей. Начнем заново.
Я посмотрела на него — на своего взрослого, надежного сына — и кивнула.
Мне было пятьдесят четыре, и я не знала, что ждет впереди. Но, по правде, мы никогда этого не знаем.