— Да чтоб тебя! — Кира швырнула мокрую тряпку в мойку, брызги полетели по всей кухне. — Тимур, твоя мать опять размазала свою кашу по столу, как ребёнок!
Из гостиной послышалось показательное покашливание и стук трости по паркету.
— Кирочка, солнышко, — раздался приторный голос Маргариты Ильиничны, — не кричи так, у меня сердце ни к чёрту… Я случайно пролила, ноги-то не слушаются совсем…
— Случайно! — фыркнула Кира, метнув злобный взгляд в сторону зала. — Каждый день одно и то же — «случайно»!
Тимур оторвался от телефона, протёр лоб, сдерживая раздражение. Ещё месяц назад он чувствовал себя счастливым — новый дом, любимая жена, чёткие планы. А теперь…
— Кира, пожалуйста, не кипятись. Мама больна, ей трудно.
— Больна? — Кира повернулась к нему, уперев руки в бока. — Ты серьёзно? Она шустрее нас! Я вчера видела, как она танцевала в спальне под радио! Тимур, она крутилась как балерина! А как меня заметила — упала на кровать и взялась за трость.
— Ну, может, ты перегибаешь…
— Перегибаю?! — голос Киры сорвался на визг. — Кто требует каждый день завтрак в постель? Кто указывает мне, как жарить яйца и как мыть полы?! Кто командует в моём доме?!
Стук трости становился громче.
— Родные мои, — Маргарита Ильинична появилась в проёме, опираясь на резную трость. Лицо — мученическое, глаза — влажные. — Из-за вашей ссоры у меня голова раскалывается… Может, мне лучше лечь в больницу?
Кира закатила глаза и повернулась к окну. За стеклом струился серый октябрьский дождь, капли стекали, как её собственные невыплаканные слёзы.
— Мам, всё в порядке, — торопливо вставил Тимур, вставая. — Кира просто устала. Да, Кир?
Кира молчала. В отражении окна она уловила, как свекровь едва заметно усмехнулась, пряча торжество за маской страдальческой немощи.
— Ну что ж, — тяжко вздохнула Маргарита Ильинична, — я пойду полежу. Кирочка, будь доброй, принеси мне чаёк. И печенье. И фрукты нарежь, пожалуйста. Я совсем без сил…
Когда стук трости стих, Тимур подошёл к жене, обнял за плечи.
— Кира, прошу… Это ненадолго. Мама скоро встанет на ноги и вернётся в свою квартиру.
— Ненадолго?! — Кира резко повернулась. — Тимур, она живёт у нас уже месяц! А свою квартиру сдала — каким-то студентам! Она и не думает уезжать!
— Ты о чём?
— Вчера я слышала, как она хвасталась подруге: доход с аренды капает, а живёт она — как сыр в масле!
Тимур нахмурился:
— Ей ведь деньги на лекарства нужны…
— Лекарства? — Кира горько рассмеялась. — Открой глаза! Твоя мама нас просто использует. Она здорова, как бык, хитра, как лиса, и нагла, как танк!
— Не стоит так говорить…
— А как мне говорить?! Она захватила наш дом! Я для неё — служанка! А ты — её защитник!
Кира выскочила из кухни и с грохотом захлопнула дверь. Тимур остался, глядя в растерянности на крошки маминого завтрака.
В это время в спальне Маргарита Ильинична аккуратно отставила трость в угол, включила музыку и достала бутылку шампанского из тумбочки. Сегодня — месяц с момента великого переселения.
— Ритка, ты — чудо! — прошептала она отражению в зеркале и чокнулась с ним бокалом. — Аренда капает, невестка горбатится. Отпуск с полным пансионом!
Она набрала номер подруги:
— Мирослава, привет! План работает, как швейцарские часы! Сын — лапочка, невестка бесится, но молчит. Скоро сама сбежит!
По ту сторону телефона послышался смех, и Маргарита Ильинична продолжила:
— Доход — тридцать тысяч в месяц! А тут живу бесплатно! Сказка!
За дверью Кира стояла, прижавшись ухом к дереву. Сердце гремело, руки дрожали от ярости. Всё подтвердилось.
Она медленно отошла и пошла в спальню. Нужно было думать. Срочно.
Утром Кира встала в шесть, включила кофеварку и набрала номер.
— Глеб? Это Кира. Да, рано. Но приезжай. Сегодня. Про твою мать… Нет, не скорую. Просто — приезжай. Увидишь сам.
Глеб, младший брат Тимура, всегда подозревал мать в интригах и не боялся говорить вслух.
В девять утра, когда Тимур уехал, а свекровь изображала слабость в постели, в дверь позвонили.
— Кто там?! — заорала она. — Кирочка, посмотри!
— Это Глеб, — громко ответила Кира и открыла дверь.
— Ну что, всё по-старому? — тихо спросил он.
— Хуже. Она нас использует. Сейчас покажу.
Из спальни послышался стон и треск трости:
— Ой, Глебчик, это ты? Зайди ко мне, сынок… Сердце мучает… ноги отнимаются…
Глеб закатил глаза:
— Ну-ну.
Кира шепнула:
— Сейчас проверку устроим. Спрячемся, якобы ушли.
Они имитировали уход. Хлопнули дверью. Минуту спустя в спальне заиграла музыка.
Через щёлочку они увидели, как Маргарита Ильинична танцует под ритмичную мелодию, размахивая руками, шампанское и конфеты — наготове.
— Вот это номер, — прошептал Глеб, снимая на камеру.
— Мирослава! — прокричала свекровь в трубку. — Театр продолжается! Кира уже скоро взвоет! А Тимур — верит безоговорочно! Думаю, объявлю, что мне сиделка нужна!
Кира не выдержала. Влетела в комнату с Глебом.
— Ух ты, концерт с антрактом, — сказал он, не выключая запись.
— Это… это не то, что вы подумали… — забормотала она, хватаясь за трость.
— Не то? — Кира шагнула вперёд. — А палка? А спектакль с сердцем?
— Ну, настроение просто было хорошее…
— А разговор по телефону? — спросила Кира. — Про доходы и сиделку?
— Я… я не это имела в виду…
— Всё на записи, мама, — твёрдо сказал Глеб.
Маргарита покраснела:
— Ну и что?! Это мой сын! Я имею право здесь жить!
— Жить — да, — Кира сжала губы. — Но не врать, не командовать, не превращать меня в слугу.
— Ты мне не указ! — взвизгнула свекровь. — Временная ты, поняла?!
— Мама! — вспылил Глеб.
— Правда! Он вас всех забудет, а я останусь!
— Не останешься, — тихо сказала Кира. — Сегодня Тимуру всё покажем. А ты — собирайся.
Когда Тимур вернулся, запись уже ждала его. Он смотрел, бледнея.
— Мама… это правда?
Она не стала врать.
— Да.
— Собирайся. Завтра домой.
— Но там квартиранты!
— Решай сама. Это — твоя проблема.
На следующее утро:
— Умираю! — голосила Маргарита Ильинична. — Сын родную мать на улицу выгоняет!
— Прекрати театр, — устало сказал Тимур. — Ты здорова.
— А эта! — свекровь ткнула пальцем в Киру. — Всё разрушила!
— Она — моя жена. И была права с самого начала.
— Вы ещё пожалеете! — взвизгнула она.
— Возможно. Но с ложью — покончено, — твёрдо сказал он.
Глеб увёз мать. В доме повисла тишина.
— Прости, — Тимур обнял жену. — Я должен был слушать тебя.
— Ты просто любил свою маму, — мягко ответила Кира.
Прошло три месяца. Свекровь вновь обзавелась жильцами — менее выгодными. По выходным приходила в гости, изменилась.
— Кира, — как-то сказала она, — ты крепкий орешек.
— Спасибо.
— Это — похвала. Теперь понимаю: слабая женщина не удержит дом.
— А зачем всё это было?
— Одиночество. И… жадность. Хотела всё и сразу. Ошиблась.
— Что теперь?
— А теперь — я выходная свекровь. А по будням — обычная пенсионерка.
Через полгода она пришла с новостью:
— Работа у меня есть! Веду актёрское мастерство в студии при Доме культуры!
Кира едва сдержала улыбку:
— Ну, теперь вы роли будете играть там, где положено.
Позже — и вторая новость:
— Я замуж выхожу! За Виктора. Он ведёт кружок пения. Добрый, умный. И честный.
Они венчались скромно. И впервые за долгое время Кира сказала:
— Думаю, вы друг другу подходите.
— Спасибо, — улыбнулась свекровь. — Благодаря тебе я снова стала человеком.