Алиса даже не могла допустить мысль, что та далёкая новогодняя ночь однажды станет началом истории, которая полностью перекроит её привычную реальность. Теперь, прокручивая события в памяти, она ясно осознавала: судьба обожает играть в свои странные игры. Ей было двадцать семь, ему — двадцать три. Разница в возрасте сперва вызывала у неё внутреннее напряжение — не у него, нет. Он с самого начала смотрел на неё так, словно видел не цифры, а человека целиком. Сомневалась именно она. А вдруг окружающие осудят? А если он не настроен серьёзно? А если всё это — ошибка? Но дни стремительно закружились, как снежинки в первом метеле, и тревоги постепенно растаяли.
Но всё это случилось позже. А тогда, в ту самую первую ночь, ей было чуть больше двадцати — возраст, когда по-настоящему веришь, что жизнь обязана быть чуть ярче и стараешься добавить в неё праздник собственными усилиями. Она шла по тихим улицам, присыпанным свежим снегом, который мягко поскрипывал под ногами. В одной руке — контейнеры с домашними салатами, в другой — аккуратная коробка с пирожными, которые она готовила до позднего вечера. Мороз слегка щипал лицо, дыхание превращалось в белёсые облачка. В воздухе витал тот самый предновогодний дух, а прохожие, уже немного навеселе, одаривали её беззаботными улыбками — такими бывают только в последние часы уходящего года.
Район был спокойным, почти сонным: старые пятиэтажки, где все знали друг друга. И, конечно, все знали её отца — майора полиции, строгого, принципиального, но честного. С этой мыслью ей шагалось увереннее.
Именно к нему она и направлялась: он дежурил в ту ночь, а встречать Новый год в одиночестве в пустой квартире ей совсем не хотелось. Подруги разъехались: кто к родным, кто к мужу, кто на первое знакомство с будущей роднёй. Поэтому Алиса нарезала оливье, аккуратно выложила слои селёдки под шубой — так, как любил отец, украсила пирожные кремом и отправилась в отделение.
Когда она вошла, отец сначала нахмурился, потом устало выдохнул и покачал головой.
— Ну и упрямая ты у меня… — буркнул он, забирая пакеты. — Я же предупреждал: ночь, холод, всякие люди…
— Пап, перестань, — мягко рассмеялась она, снимая куртку. — Тут рядом. И потом — я хотела, чтобы у тебя был праздник.
Он пробормотал что-то ещё, но взгляд стал мягче. Было очевидно — он рад. Он позвал коллег, и те быстро собрались у стола. Напарница, тётя Лида, сразу приметила пирожные, одобрительно подняла брови и сказала:
— Сама готовила? Ну ты даёшь, Алис. Настоящая мастерица.
В помещении, обычно строгом и холодном, вдруг стало по-домашнему уютно: смех, запах еды, живые разговоры.
И только один человек выбивался из этой картины. Он сидел в стороне, словно отделённый невидимой границей. Молчаливый, напряжённый парень, устроившийся в самом углу. Алиса заметила его не сразу, но в какой-то момент почувствовала на себе чей-то взгляд.
Она подняла глаза и встретилась с его тяжёлым, упрямым взглядом. Парень был в наручниках; тонкие, почти детские запястья безвольно лежали на коленях. Разбитая губа, тёмный синяк на скуле.
— Кто это? — почти шёпотом спросила она, наклонившись к отцу.
Тот вздохнул:
— Кирилл Сафонов. Шестнадцать лет, а уже не в первый раз… Опять мелочь стащил.
Алиса снова посмотрела на подростка. Он резко отвернулся, будто не выдержал прямого взгляда. В его лице читался стыд — не за поступок, а за то, что его видят таким.
— Родители есть? — спросила она.
Отец махнул рукой:
— Какие там… Мать умерла. Отчим пьёт, гоняет из дома. Родне всё равно. Скитается где придётся, школу бросил. Работать пытался, но… — он кивнул на парня.
Алиса взглянула на него иначе. Перед ней уже был не задержанный воришка, а запуганный мальчишка, который просто не умел просить помощи.
— Он, наверное, голодный… — осторожно произнесла она.
— Алис, это задержанный, — покачал головой отец.
— Но он же ребёнок…
Отец отвёл взгляд.
Когда он вышел, Алиса взяла тарелку, положила пирожные, добавила пару мандаринов и подошла к парню.
Он поднял глаза — настороженные, колючие, как у бездомного щенка.
— Возьми, — тихо сказала она. — Это тебе.
Он хмыкнул, делая вид, что ему всё равно, но взгляд задержался на еде. В глазах мелькнуло недоверие и детское желание. И она ещё не знала, что именно с этого момента начнётся история, которая изменит их обоих.
— Ты понимаешь, что так нельзя? — мягко начала она. — Тебе всего шестнадцать. Ещё можно всё повернуть.
— А что менять? — едва слышно выдохнул он. — Всё равно всё одинаково.
Эти слова прозвучали слишком безнадёжно.
— Нет, — покачала головой Алиса. — Жизнь разная. Это как дорога: можно свернуть куда угодно. Но выбор всегда за тобой.
Он смотрел на неё так, будто впервые слышал, что у него вообще есть выбор.
Она присела перед ним, чтобы быть на одном уровне.
— Упасть легко. Подняться — сложно. Но ты сможешь, если захочешь.
Он молчал, но слушал.
— Если не хочешь стать таким, как он… — прошептала она. — Значит, надо остановиться и выбрать другой путь.
Она посмотрела на его синяк, разбитую губу, взрослую усталость в детских глазах и сказала то, что он запомнит навсегда:
— Всё зависит от тебя, Кирилл. Только от тебя. И лишь тебе решать — жить или просто существовать.
Он едва заметно кивнул.
— С наступающим, — тихо добавила она.
Прошло несколько месяцев.
Отец однажды сказал между делом:
— Помнишь того пацана? Сафонова? Он больше не светится. С учёта сняли. Работает где-то. Может, выкарабкается.
У Алисы внутри что-то сжалось — и загорелось тёплым огоньком.
Прошло пять лет.
Новая квартира, новый район, новая жизнь. О Кирилле она больше ничего не слышала.
До одного зимнего вечера.
— Я тебя искал.
Она обернулась — и узнала его сразу.
Высокий, уверенный, в полицейской форме. И те же глаза — но уже без страха.
— Алиса…
— Прогуляемся? — спросил он.
И именно тогда судьба снова сделала шаг им навстречу.
А всё началось с простой фразы, сказанной когда-то в тишине кабинета:
«Всё зависит от тебя…»