— Максим, маму нужно забирать к нам. Состояние совсем плохое, память почти не держится.
Марина сидела за кухонным столом, сжимая телефон. Несколько минут назад она говорила с соседкой, бабой Галей — та рассказала, что мать накануне оставила включённую плиту. Хорошо, что вовремя заметила.
Максим отставил чашку, устало потер лоб.
— Понимаю. Но у нас двухкомнатная, Лёша в своей комнате, мы — в другой. Где маму разместить?
— Мы с Лёшей переберёмся в большую, а маме отдадим детскую, — Марина давно всё прикинула. — Там тише, ей будет спокойнее.
— Я не против. Мы и так больше двух лет постоянно к ней ездим — лекарства, врачи, дела по дому. Но, может, сначала наберёшь Веру и Сергея? Пусть тоже участвуют в решении.
Марина кивнула и набрала сестру.
— Алло, Марин? Привет. Что случилось?
— Вер, надо решать с мамой. Одну её оставлять нельзя. Давай обсудим — к кому переезжает.
В трубке повисло тяжёлое молчание.
— Марин, ты же понимаешь… — голос Веры стал осторожным. — У меня двое детей, я одна, квартиру снимаю. Куда я её возьму? Да и ты рядом живёшь, тебе проще.
— Проще?..
— Ну… по времени. И ты в медицине работаешь, тебе привычнее.
Марина прикрыла глаза, сдерживая раздражение.
— Ладно. Сергею позвоню.
Брат ответил почти теми же словами: работа, разъезды, жена ещё не освоилась. Сейчас не вариант. Может, потом.
— Вот тебе и родня, — тихо сказал Максим, когда Марина убрала телефон. — Ладно. Забираем. Справимся.
Через неделю мать уже сидела на кухне, перебирая старые снимки. Лёша устроился рядом, слушал её рассказы. Бабушка путала имена, переспрашивала, но внук терпеливо отвечал.
Полгода прошли в новом ритме. Марина вставала раньше, чтобы приготовить завтрак и измерить давление. Максим вечерами помогал — заезжал в аптеку, оставался с матерью, пока Марина укладывала сына. Было тяжело, но они держались.
Вера звонила раз в пару недель, интересовалась делами, обещала приехать. Не приехала. Сергей появился один раз — на три дня, привёз платок и уехал.
Однажды мать взяла Марину за руку.
— Доченька… спасибо тебе. И Максиму. Что не оставили меня.
— Мам, перестань, — Марина присела рядом. — Ты же наша мама.
— Надо бы бумаги оформить, — задумчиво сказала мать. — Дом вам оставить. Вы заслужили.
— Потом, мам. Не сейчас.
Через два дня матери стало плохо. Скорая, больница, обследования. Через четыре дня её не стало — тихо, во сне. Марина была рядом.
На прощание приехали все. Вера плакала, Сергей молчал, сжимая челюсти.
Позже Сергей отвёл Марину в сторону.
— Дом по праву твой. Я от своей части откажусь. Вы были рядом.
— Ты уверен?
— Да. Позвони, когда документы будут готовы.
Вера тогда разговора не слышала.
На следующий день она предложила поехать в родительский дом — разобрать вещи. Марина согласилась.
Дом встретил их тишиной и знакомым запахом. Всё было как раньше. Они листали альбомы, смеялись, вспоминали детство.
А потом Вера сказала:
— А если я сюда перееду? Мне квартиру снимать тяжело. Дом пустует…
У Марины внутри что-то кольнуло, но она промолчала.
Вечером Максим сказал прямо:
— Она заселится — и потом не выйдет. Подумай.
На следующий день Вера сорвалась.
— Я тоже наследница! — кричала она. — Вы всё под себя загребли!
— Ты почти не приезжала, — устало сказала Марина. — А мы были каждый день.
— Ты медик, тебе не сложно! А я одна с детьми!
Через месяц пришла повестка. Вера требовала продать дом.
В итоге Марина выкупила её долю — кредит на долгие годы.
После суда Вера сказала:
— Забудь мой номер. У тебя больше нет сестры.
Через неделю деньги были переведены.
В субботу Марина поехала в родительский дом одна. Яблоня отцвела, на ветках появились завязи.
Больно было не из-за денег. А из-за слов.
Но жизнь продолжалась.
Дом остался.
Память осталась.
И тишина, которая когда-нибудь станет легче.