Дарина вернулась с работы в приподнятом настроении — день выдался продуктивным, ей наконец одобрили повышение, и в руках она несла небольшой пакетик из салона, в котором хранилась её маленькая радость — флакон шампуня, о котором она давно мечтала. Необходимость — спорная, но удовольствие — безусловное. Она всегда экономила на себе, но сегодня позволила это — за успех, за выдержку, за ту самую победу над собой, когда не срываешься и не бросаешь всё к чёрту.
Открыв дверь, она услышала звуки плеска воды в ванной. Слегка удивилась — Лидия Константиновна, мать Никиты, заехала к ним лишь вчера «на пару дней» и вела себя вполне сдержанно. Дарина не ожидала, что та решит навести порядок в их доме. А может, решила принять ванну? Ну что ж, пусть отдыхает — она гостья. Дарина прошла на кухню, поставила пакет, сняла туфли… и тут в нос ударил знакомый аромат.
Он должен был быть еле уловимым, таинственным — а теперь висел в воздухе густым облаком.
Дарина замерла. В голове вдруг вспыхнуло тревожное: «Нет. Только не это.»
Она остановилась на пороге, мгновенно узнав аромат — её любимый, тот самый с ванилью и сандалом, за который она отдала половину премии.
Запах был везде — в воздухе, на кафеле, в зеркале, даже в шторке душа. Он пропитал всё, словно это был не парфюм, а химоружие.
Дарина медленно подошла к душевой. На стекле — разводы. Перламутровые. Ни с чем не спутаешь.
В сливе застрял клочок белоснежной пены.
С замиранием сердца Дарина бросилась к тумбе под раковиной. Пусто. Флакон из матового стекла исчез.
Она заглянула в мусор. Среди бумажных комков — угол знакомой этикетки. Достав. Встряхнула. Пусто.
Сзади поскрипывает дверь. На пороге — Лидия Константиновна в засаленном халате и с жёлтыми резиновыми перчатками.
— О, Дариночка, ты уже пришла? Я тут решила по хозяйству развернуться! Ванну начисто, туалет — как новенький! А запах теперь какой… Будто в салоне красоты!
Дарина молча протянула ей пустую баночку.
— Лидия Константиновна… вы вот этим… — она кивнула на флакон, — вы всё это мыли?
— Ага, — бодро кивнула свекровь. — Такая штука густая, ароматная. Пенится — загляденье! Сразу подумала: «Вот этим и надо!» Прямо сняло всё, что въелось. Сантехнику тоже. Блестит, как с витрины!
Дарина медленно вдохнула.
— Этот шампунь стоит шесть тысяч восемьсот. Он для волос. Для моих. Не для раковин.
Улыбка исчезла с лица Лидии Константиновны.
— Что? Да ты с ума сошла. Шесть тысяч за мыло? Да я тебе за эти деньги годовой запас моющих куплю! Это ж просто мыльная вода!
— Это был мой выбор, — спокойно произнесла Дарина. — И моё средство. Не ваше. Вас никто не просил это использовать.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь — Никита пришёл с покупками. Он замер, уловив напряжение.
Дарина молча протянула ему флакон. Он взглянул, провёл пальцем по крану, понюхал.
— Мам… ты… правда… этим мыла всё?
— А что?! — вспыхнула Лидия Константиновна. — Отлично работает. А она меня упрекает! Я ж из лучших побуждений! Блестит же!
— Это не «бытовая химия», — объяснил Никита. — Это уход. Профессиональный.
— Уход, мыло — какая разница?! Главное — чисто, — упрямо буркнула свекровь.
Дарина смотрела на сияющий кафель, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Её маленькая роскошь — стерта перчатками свекрови.
— Разница в том, — тихо произнесла она, — что это было моё. И вы не имели права.
Лидия Константиновна вскинула подбородок:
— Ну, раз я такая ужасная и вред нанесла — я уезжаю. А вы тут… с бутиковым ароматом.
Громко хлопнула дверью в спальню. Через полчаса вышла с сумкой. Молчание её было громче любых слов.
Прошло несколько дней. Звонков не было. Так она мстила — тишиной.
Через неделю Никите позвонили.
— Я, конечно, лишняя… — протянула Лидия Константиновна с надрывом. — Стараешься, трудишься — а в ответ только счета кидают в лицо. Шампунь у неё за шесть тысяч! Принцесса, поди?
Никита пытался объяснить. Что вещи бывают ценными. Что уважение к чужому — важно.
— Мыло — и есть мыло! — упиралась она. — Всё это выдумки.
Сомнение гложило. А вдруг и правда не стоило он так дорого?
Через пару дней Лидия Константиновна пришла в косметический магазин. Увидела ценники.
Вышла, бормоча: — Мир сошёл с ума.
Позже она позвонила снова. На этот раз тише, мягче:
— Ну, я же не знала, Дариночка. Правда не знала. Но уж больно хорошо оно отмывает…
Через месяц привезла Дарине целую канистру чистящего с рынка.
— Вот, тебе. Экономично. Отмывает не хуже. На замену той штуке.
Это был жест. По-своему. И прощение, и упрямое «я всё равно права».
Дарина кивнула. Поблагодарила. Сухо.
С тех пор Лидия Константиновна спрашивала о каждом пузырьке. А Дарина стала прятать то, что по-настоящему ей дорого.