— Ты что, до сих пор из этих тарелок кушаешь?
Надежда подняла блюдце к лампе, словно рассматривала подозрительную купюру. Ногти у неё были длинные, заострённые, тёмно-вишнёвые. Такой маникюр делают женщины, которые не трудятся руками.
— Боже, да это же мамин сервиз! Ему, наверное, уже сто лет!
Со стороны эта театральность выглядела нелепо и даже смешно.
— Кофе хочешь? — спросила я.
Я специально сменила тему — не хотелось ещё полчаса слушать Маринины поучения.
Стоял август. Город буквально таял от жары, асфальт прогибался под каблуками, будто мягкий пластилин. Уже десять лет Марина не жила дома. Её Игорь бурил нефтяные скважины в самых разных уголках планеты — даже в таких местах, названия которых я прежде не встречала. Он получал очень большие деньги, а Марина тратилаих, не задумываясь.
Потому что не понимала, какой ценой они достаются.
Теперь она брезгливо рассматривала потёртый линолеум и пожелтевшие обои на моей кухне. При этом лицо у неё было такое, будто большей бедности она никогда не видела.
— Надя, ну как вы тут существуете, я не понимаю, — Марина сделала глоток чая и скривилась. — Твой Павелсколько зарабатывает? Тридцать тысяч? Сорок? Как на это вообще можно протянуть месяц? У меня один маникюр дороже!
Я промолчала. Павел получал около шестидесяти тысяч, и для нашего города это были хорошие деньги. Ради этого он каждый день поднимался в пять утра и возвращался к семи вечера с грязными руками, пахнущий машинным маслом.
Мне нравился этот запах. Он крепко связывался у меня со спокойствием, надёжностью и домом.
— Я же советовала тебе продолжить учёбу, а не идти в школу преподавать, — продолжала Марина.
Ну конечно. Она всегда считала, что лучше всех разбирается, как нужно жить, где учиться и кем становиться. Наверное, у неё было право так думать. В пятнадцать лет она знала, как одеваться и как вести себя, чтобы нравиться «подходящим» кавалерам. В двадцать она твёрдо решила, что нужно выйти за Игоря.
А в тридцать она уехала вместе с ним в другую страну. И не ошиблась. Теперь ей пятьдесят три, и она снова уверена, что знает, как всё должно быть.
— Марина, — сказала я, — может, хватит наставлять меня? У каждого своё счастье.
— Что значит хватит?! — вспыхнула Марина. — Я просто говорю, что вы тут застыли в своём каменном веке. Смартфон у тебя — позорище! Я такой в Дубае замечала у строителей.
Вот здесь мне стоило бы подняться и сказать что-нибудь резкое. Но я сдержалась, потому что она моя сестра. И ещё потому, что Игорь сидел в соседней комнате. Мы давно не виделись, отвыкли друг от друга. Нужно было время, чтобы снова притереться.
Через три дня Игорь подошёл ко мне и тихо произнёс:
— Надо поговорить. Пока Марина поехала по магазинам.
Сестра умчалась искать какой-то чудо-крем, без которого её лицо якобы становилось «печёным яблоком», как она говорила. Только теперь я заметила, как же постарел этот высокий красивый мужчина, который когда-то увёз мою сестру в блестящую восточную сказку.
— Что произошло? — спросила я.
Он не сразу решился заговорить. Мы молчали, за окном чирикали воробьи. Солнечные блики ложились на кухонный пол жёлтыми квадратами, словно куски масла на горячей сковороде.
— Меня сократили, — наконец сказал он. — По состоянию здоровья. Мне нужна операция. Там, где мы жили, это обходится в бешеные деньги. Поэтому мы и вернулись.
— А Марина знает? — спросила я.
— Она понимает, что мне нужно лечиться, — криво улыбнулся он. — Но сколько это стоит и что меня уволили, пока не представляет. А деньги уже тают. Марина привыкла жить широко. Я как-то намекнул, что на лечение может не хватить, чтобы она умерила расходы. Но она мне не поверила. Она думает, что я снова найду контракт. Что мы опять уедем. И всё будет как прежде.
Как странно. Он всю жизнь работал ради моей сестры, чтобы она жила, как королева. А теперь, когда ему нужнаподдержка, сестра даже не хочет ничего слышать.
Марина вернулась с тремя пакетами дорогих «женских радостей» из магазина, мимо которого я обычно проходила стороной. Потому что продавцы там смотрели на меня так, будто я зашла не покупать, а просто погреться.
— Смотри, — сестра достала шёлковый платок, переливающийся павлиньими оттенками, — угадай, сколько он стоит?
Я не стала угадывать. Понимала, что очень дорого.
Игорь лёг в больницу в сентябре, когда листья уже начали желтеть. В воздухе появился характерный осенний запах сырой земли и дыма.
Марина приехала ко мне взволнованная. Впервые я видела её такой — без привычной надменности, скорее растерянной.
— Надя, — сказала она с порога, — нам нужно поговорить.
Я разлила чай. Марина больше не морщилась, глядя на старый сервиз.
— Игорю после операции нельзя работать минимум год. Может, два, — произнесла она. — А деньги заканчиваются. Вы должны нам помочь.
Она выпалила это быстро, почти не переводя дыхания.
— Должны? — переспросила я.
— Ну а кто, если не вы? — затараторила Марина. — Вы же моя семья. Ты же моя сестра. Ты же не оставишьнас на улице?
Я смотрела на её безупречный маникюр. На серьги, которые стоили больше моей месячной зарплаты, на кольцо с изумрудом. И вспоминала, как месяц назад она называла моего Павла неудачником.
— Марина, — спросила я, — а там, в твоих Эмиратах, так принято? Приезжать к родственникам, оскорблятьих, а потом просить денег?
Она покраснела.
— Я тебя не оскорбляла!
— Ты говорила, что мы живём, как в каменном веке, — напомнила я. — И что мой смартфон, как у строителей. И тарелки старые.
Сестра умолкла. За окном проехала машина, и свет фар скользнул по стене, как тень.
— Надежда, — произнесла она наконец, — ты всегда была такой завистливой. Провинциальной. Сидишь тут в своём болоте и радуешься, что у других всё развалилось.
— Я не радуюсь, — ответила я тихо. — Я просто не понимаю, почему должна содержать взрослую женщину, которая за пятьдесят три года ни дня не работала.
— Знаешь что? Не нужна мне твоя помощь! — вспыхнула Марина. — Я найду кого-нибудь другого. Кого-нибудь, кто не утонул в вашей провинциальной зависти!
Она хлопнула дверью, а я осталась в тишине, слушая, как гудит холодильник и капает вода из крана.
Через неделю мне позвонил из больницы Игорь. Голос у него был слабый, он говорил, будто из глубины колодца.
— Надя, она ушла. Сказала, что не собирается жить с инвалидом.
Я помолчала.
— Игорь, — сказала я, — тебе есть где остановиться после выписки?
Он приехал к нам в ноябре. Павел помог занести сумку. Я слушала, как они обсуждают машины, футбол и всякую ерунду, и думала о том, что Марина не изменилась. Она всегда была холодной и расчётливой. А Игорь просто любил её и, наверное, не хотел этого замечать.
Игорь остался жить у нас до полного выздоровления. А Марина через месяц познакомилась с каким-то бизнесменом из Тамбова — вдовцом с квартирой и дачей. Она прислала мне фотографию, где они стояли возле ресторана.
Мне стало неприятно и стыдно, что мы с ней сёстры. Я удалила её номер из своего старого дешёвого телефона.