— Марточка, ну как ты можешь так говорить?.. — голос отца в трубке сорвался, будто он вцепился в остатки её сострадания. — Мы же семья, должны поддерживать друг друга…
Марта стискивала телефон до побелевших пальцев. Она стояла на балконе своей временной квартиры и смотрела на унылые бетонные дома, скрытые в пелене октябрьской дымки. Внизу дети гоняли мяч, их вопли отдавались эхом от стен. А в её голове кружилось одно-единственное: как они могли? После всего, что было, после всех этих лет — звонить и просить, словно ничего не случилось.
— Пап, — Марта старалась сохранять ровный тон, но голос подрагивал, выдавая боль. — Ты помнишь, что сказал мне два года назад? Что я «наглая», что я «не заслуживаю». А теперь, как только вам тяжело, я вдруг снова ваша дочь?
В трубке повисло молчание. Марта представила, как отец, сидя в своём любимом кресле, теребит бахрому пледа — привычка, если не знает, что сказать.
— Мы с мамой стареем, Марточка… — наконец произнёс он. — Пенсия мизерная, здоровье ни к чёрту. Нам нужна опора.
— Опора? — Марта усмехнулась, почувствовав, как старое разочарование снова накрывает волной. — А где была ваша «опора», когда я по ночам зубрила, чтобы поступить? Или когда пахала на двух работах, чтобы заплатить за съём? А где она была, когда вы с мамой решили, что всё достанется Тимофею?
Она замолчала, переводя дыхание. Эти слова — «всё Тимофею» — тогда разнесли её внутренний мир в клочья. Родители, казавшиеся самыми близкими, заявили, что бабушкина квартира, дача и даже отцовская «Волга» переходят младшему сыну. Марта, по их словам, «и так выкарабкается». Потому что «сильная». А Тимофей?.. Тимофей — неуравновешенный, безвольный — получил всё. Просто потому что он — сын.
— Марта, ну не начинай… — голос отца стал жёстче. — Ты же знаешь, почему так вышло. Тимофею труднее. Ему требуется помощь.
— А мне не нужно было? — Марта почувствовала, как к глазам подступают слёзы, но смахнула их. — Ладно, пап. Что вы хотите?
— Мама в больнице… — произнёс он глухо. — Сердце. Срочная операция. Нам не хватает. Мы подумали, может, ты сможешь…
Марта закрыла глаза и прижалась лбом к стеклу балконной двери. Сердце. Мама. Конечно, они знали, куда бить. Знали, что она не бросит трубку просто так.
— Я подумаю, — прошептала она. — Завтра наберу.
Она прервала звонок и осела на пол, прислонясь к стене. И всё пыталась понять: как её жизнь докатилась до этого?
Два года назад всё выглядело иначе. Марта жила тогда с родителями — в старой трёшке на окраине. В квартире пахло мамиными пирожками, отцовским лосьоном и старыми страницами — Марта обожала бабушкины книги. Тогда она только получила повышение в бухгалтерской компании и копила на собственное жильё. Мечтала о студии в центре — с белыми стенами, деревянным столом и видом на парк.
Потом умерла бабушка. Это потрясло всех. Бабушка объединяла семью: её тёплые объятия, байки о молодости, банки с малиновым вареньем… После похорон начались разговоры о наследстве. Марта была уверена — всё поделят пополам. Но однажды вечером родители позвали её на кухню и сказали:
— Марточка, присядь, — мать мяла фартук. — Мы с отцом решили… всё, что оставила бабушка, передать Тимофею.
Марта онемела.
— Как… всё? — Она искала взглядом отца, надеясь, что это недоразумение.
— Ты же у нас разумная, — отец говорил ласково, но каждое слово больно било. — Ты справишься. А Тимошка…
— Ему нужнее? — Марта задохнулась. — А я — не часть семьи?
— Не говори глупостей, — нахмурилась мать. — Ты сама всего добьёшься. А он… он слабее.
Марта молча собрала вещи и ушла к подруге. Через месяц сняла крошечную квартиру. И с тех пор общение с родителями свелось к редким сухим поздравлениям.
Теперь эта дистанция трещала. Марта встала, вытерла лицо, пошла на кухню. Чайник остыл, но она всё равно налила — лишь бы занять руки. Она начала искать в интернете цены на операции. Цифры шокировали. Все накопления, которые она откладывала на первый взнос, уходили — на них.
Телефон завибрировал. Сообщение от отца: «Мамочке хуже. Пожалуйста, приезжай. Нам тебя не хватает…»
Марта стиснула губы. Мама. Её тёплый смех, пирожки, привычка петь под нос… Семья была. Но теперь?
— Господи… — прошептала она. — Почему всё так?
На следующий день она стояла у входа в больницу. Холодный ветер бил в лицо, запах антисептика резал нос. Она не хотела сюда. Но не прийти не могла.
В палате — тишина. Мама лежала, бледная, с закрытыми глазами. Отец сидел рядом.
— Ты приехала, — сказал он, с облегчением.
— Приехала, — ответила она. — Как она?
— Ожидаем анализы. Но нужно срочно оперировать… А средств нет.
— Где Тимофей? — спросила Марта, не скрывая горечи. — Почему не он рядом?
Отец опустил голову.
— У него дела…
— Какие, пап? Очередной кредит? Казино? Или «инвестиции»?
— Он старается…
— Правда? — Марта покачала головой. — Я поговорю с врачами.
Она вышла в коридор. Написала подруге Оле, врачу. Та ответила: «Марта, не экономь. Это серьёзно. Поискать альтернативу могу, но лучше идти в надёжное место».
Марта устало откинулась на спинку стула. Всё в голове перемешалось: мама, деньги, квартира, Тимофей. И звонок — незнакомый номер:
— Марта? Это Влад, друг Тима. Слушай… Ты в курсе, что он продал бабушкин дом?
Марта побледнела.
— Что?
— Да, пару месяцев назад. Купил BMW, ещё в какой-то бизнес влез.
Она сбросила. Дрожащими пальцами набрала брата — без ответа. Затем в палату вошёл отец, и она взорвалась:
— Пап, он продал квартиру. Которую вы ему отдали. Всё потратил. А вы теперь с протянутой рукой ко мне?
Отец осел в кресло.
— Я не знал…
— Я помогу, — сказала Марта. — Но при одном условии: мы пересматриваем завещание. Всё делим поровну. Или ничего не будет.
Отец долго молчал, а потом кивнул.