— Лер, ты чего замерла? Подходи к нам, не маячь в проходе!
Кирилл бросил это таким голосом, будто я здесь случайная визитёрша. Хотя я только что покинула собственную ванную, в своём халате, с полотенцем на влажных волосах. Вышла — и остолбенела. В прихожей мялся дядечка лет шестидесяти пяти, седой, в спортивных штанах с вытянутыми коленями и в клетчатой рубахе, застёгнутой вкривь и вкось.
От него тянуло кислой капустой и сыростью. Я видела его впервые. Потёртый судьбой, но с цепким взглядом. Самоуверенный и бесцеремонный, как выяснилось позже.
— Это дядя Гриша, — произнёс Кирилл и передал ему мои ключи.
Вернее, ключи от моего автомобиля, на который я откладывала три года. И в который вложила столько нервов, сколько не тратила ни на один роман, включая наш брак с Кириллом.
— Что происходит? — выдавила я. — Это что значит? Почему ты отдаёшь мои ключи? Мне через час выезжать.
— Дяде Грише нужно отвезти рассаду на участок, — спокойно объяснил Кирилл. — Я же упоминал о нём. Он сдавал мне комнату, когда я учился. Сейчас живёт рядом. Как не поддержать человека?
Дядя Гриша кивнул мне так, будто мы были старыми знакомыми. Словно между нами существовала какая-то связь.
— Кир, — я отвела мужа в сторону, — у меня через полтора часа начинается смена. Машина мне нужна.
— Доедешь на метро, ничего страшного, — отмахнулся он.
У Кирилла всегда было «ничего страшного». Подумаешь, подняться раньше, подумаешь, толкаться в переполненном вагоне, подумаешь, жена.
— Отдай ему свою машину, — предложила я, стараясь рассуждать спокойно. — У тебя ведь тоже есть авто.
И тут Кирилл посмотрел на меня с укором и изумлением.
— У меня светлый салон! Кожа! Рассада всё перепачкает, там же земля, горшки…
— А мою, значит, можно пачкать? — вспыхнула я.
— У тебя ткань, — буркнул он.
Дядя Гриша переминался и косился на дешёвые часы с металлическим браслетом. Видимо, спешил — рассада ждать не станет.
— Кирилл, он не вписан в мою страховку, — сказала я и забрала ключи. — Если что случится — платить придётся мне.
— Да что с ней будет? — махнул рукой муж. — Он сорок лет водит!
— Надо было договариваться заранее! Предупреждать! Я бы хоть такси вызвала!
Дядя Гриша вдруг усмехнулся и покачал головой с показной печалью.
— Эх, Кирюха… Женился — другим стал. Раньше не таким был.
И Кирилл, с которым мы три года живём, который уверял, что я для него самый важный человек, вдруг вспылил. Выхватил ключи из моих рук, вложил их дяде Грише, а потом развернулся ко мне и крикнул:
— Скупая! Тебе железка дороже людей!
Довольный дядя Гриша уже затопал вниз по лестнице, пока мы не передумали.
— Он мне никто, — сказала я. — И это не мои заботы. Я его впервые вижу. Он приходит ко мне домой в субботу утром и рушит мои планы. Почему я должна жертвовать ради постороннего?
Кирилл ушёл в спальню, хлопнув дверью, а я отправилась на работу на метро.
По дороге я вспоминала, как он говорил: «В нашей семье ценят дружбу». Звучало красиво. Но со временем выяснилось, что эта «дружба» распространяется на всех, кроме меня.
Она касалась одноклассников, которых он не встречал двадцать лет, бывших коллег, соседей по даче родителей, случайных попутчиков.
Однажды он два часа подвозил незнакомца с вокзала, потому что «ну человек же попросил».
Человек попросил. Он выручал всех, кроме меня. Я ведь жена — должна понимать, терпеть и молчать.
Вечером дядя Гриша пригнал машину обратно.
Я увидела её из окна и сначала не поняла, что за пятна на боку и почему фара светит криво. Подошла ближе — и заметила грязь. Засохшую землю на порогах, крыльях, стёклах. По запаху было ясно: прилипла не только земля, но и навоз. Будто авто прогнали через ферму.
Я распахнула дверь. В нос ударил резкий табачный дух — глаза защипало. Моё любимое водительское кресло, для которого я полдня выбирала чехол, оказалось прожжённым.
На нём зияла дыра размером с монету. Края оплавились, потемнели. На коврике валялись комья грязи, на переднем пассажирском сиденье — собачья шерсть.
Похоже, дядя Гриша катал ещё и пса. На чехле виднелись следы лап.
А левая фара… разбита. Стекло торчало осколками, как испорченные зубы.
Я набрала Кирилла.
— Спускайся сейчас же, — процедила я.
Он вышел, осмотрел машину и побледнел. Почесал затылок и пробормотал:
— Ну… бывает… Наверное, случайно…
— Случайно курил? Случайно возил собаку? Случайно залез в чистую машину в грязных ботинках? И даже не извинился! Позвони своему дяде Грише. Пусть компенсирует ущерб.
— Лер, он же не нарочно… — пробормотал Кирилл. — Откуда у него деньги? Он пенсионер.
— Пусть ищет! Это не моя проблема. Звони!
Он позвонил. Я слышала, как в трубке дядя Гриша рассуждает про «своих людей», «мелочи», «женские истерики» и «подкаблучника». Платить он не собирался.
— Какие деньги между своими? — заявил он.
Кирилл отключился и долго молчал. Осмотрел прожжённое кресло, разбитую фару, грязь.
— Завтра отвезу её на мойку, — тихо сказал он.
Но через неделю, в субботу, в семь утра в дверь снова позвонили. На пороге стоял сияющий дядя Гриша с банкой солёных огурцов.
— Кирюха, выручай! Опять рассаду надо перевезти!
И Кирилл впервые за всё время произнёс:
— Нет.
Просто «нет». Без оправданий и объяснений. И закрыл дверь.
Он повернулся ко мне, и в его глазах было тяжёлое понимание, будто он осознал, что всю жизнь расплачивался по несуществующим долгам.
— Прости меня, — сказал он. — Ты была права. Я не имел права распоряжаться твоим без твоего согласия.
— Ладно, — вздохнула я и обняла его.
Мы стояли в коридоре, а за дверью постепенно стихали шаркающие шаги дяди Гриши с его огурцами и рассадой.