Трижды он собирался добраться до любимой — и трижды «обстоятельства» вставали поперёк пути. То провал на трассе, то лютый буран, то промах с расписанием… А мать лишь вздыхала:
— Это предупреждение, родной. Видно, не время тебе связывать жизнь.
Но в какой-то момент та самая женщина просто купила билет — и спустя четыре часа стояла на пороге его квартиры. Без задержек и знаков свыше.
Почему ему каждый раз что-то мешало, а у неё всё вышло сразу? И какие преграды мы сами возводим для самых близких?
Сидим мы у Нины на кухне. Она нажарила пирожков — с луком и яйцом, как у нас заведено. Чайник шипит уже в который раз, а разговор всё не иссякает.
Нас трое: я, Нина и Лариса. Дружим ещё со студенческих времён, лет сорок, не меньше. Мужчины появлялись и исчезали, дети выросли и разлетелись, а мы по-прежнему встречаемся по выходным — то у одной, то у другой.
Лариса жуёт пирожок и вдруг говорит:
— Девчонки, а помните Анну Сергеевну? Ну, ту, что в соседнем доме жила, с сыном?
— Это которая своего Ромку до пенсии под руку водила? — Нина усмехнулась. — Конечно, помню. Она ещё твердилa, что он у неё не такой, как все, простая девушка ему не пара.
— Вот именно, — Лариса кивает. — Так вот, я её вчера в поликлинике встретила. Она мне такое поведала — до сих пор не по себе.
Я отставила тарелку. Если Лариса так начинает, значит, история будет с продолжением.
— Ну, выкладывай.
Лариса отпила чай, устроилась поудобнее.
— Оказывается, Роман этот влюбился. В сорок один год, представляете? Познакомился с женщиной на каком-то семинаре, в другом городе. Работала она то ли финансистом, то ли аналитиком — неважно. Главное — зацепило его всерьёз. Впервые по-настоящему.
— Ну и славно, — говорю. — Что тут плохого?
— А вот слушай дальше, — Лариса подняла палец. — Он собрался к ней ехать. С намерением серьёзным, кольцо купил. Написал, созвонился, сел за руль — и тронулся.
— И? — Нина даже перестала жевать.
— А далеко не уехал. Километров через пятнадцать — удар, яма. Колесо в хлам, машину повело. Еле выбрался. Вернулся обратно.
— Ну, бывает, — говорю. — Дороги сами знаешь какие.
— Бывает, — соглашается Лариса. — Но он не отступил. Через месяц снова выехал. А тут — пурга. Такую трассу перекрыли. Он ночь простоял среди фур, продрог до костей, утром развернулся и поехал назад.
Нина фыркнула:
— Два раза — уже намёк.
— Он тоже так подумал. Но чувство никуда не делось. И решился в третий раз. Уже поездом — мол, надёжнее.
— Ну и? — я уже вся внимание.
— Опоздал. Перепутал время. Приехал — а состав ушёл час назад. Стоит на платформе, с букетом и коробкой сладостей.
Мы замолчали. Нина первой не выдержала:
— Ну надо же… трижды подряд.
— Вот и он так решил, — Лариса вздохнула. — Возвращается домой, а там мать — Анна Сергеевна. И знаешь, что она сказала?
— Что?
— «Рома, это предупреждение. Значит, не надо. Не судьба. Ты ещё не готов. Побудь со мной, помоги матери».
Я аж подавилась:
— В сорок один — не готов?!
— Для неё — ребёнок. Всегда будет. Сын при маме, которому рано жить самостоятельно.
Нина покачала головой:
— И он согласился?
— Да. Они эту историю всем пересказывали. Мол, какие испытания, какие знаки. Судьба не пускает. Она ещё пример приводила — мол, и великие люди с этим считались.
— Какие великие? — я не поняла.
— Анна Сергеевна где-то прочитала, что один известный писатель тоже разок поехал свататься, заблудился, замёрз, еле спасся — и решил больше не пытаться. Так один и прожил. Вот она Роману и говорила: видишь, даже умные не шли против знаков!
Я молчу, а внутри закипает. Думаю: вот ведь как ловко — страх сына под легенды подогнала.
Нина, видно, тоже это почувствовала:
— А та женщина? Она его ждала?
— А вот тут самое интересное, — Лариса даже ладонью по столу хлопнула. — Она устала ждать — и сама приехала.
— Сама?
— Села в поезд и приехала. Ни аварий, ни метелей, ни путаницы. Четыре часа — и она у двери. Позвонила. Роман открыл — стоит, слова вымолвить не может.
Я рассмеялась:
— Представляю лицо Анны Сергеевны.
— О, это было зрелище, — Лариса улыбается. — Улыбка натянутая, губы сжаты. Но что скажешь? Женщина взрослая, приличная. Не выставишь.
— И чем всё закончилось? — Нина подалась вперёд.
— Свадьбой. Она оказалась решительной. За пару месяцев вывела Романа из-под маминого крыла, они сняли жильё, а потом и вовсе уехали в её город. Мать, конечно, переживала, хваталась за сердце, но ничего — жива. Теперь раз в месяц созваниваются.
Мы притихли. Я доела пирожок, налила свежего чая.
— Вот ведь, — говорю. — Ему всё мешало, а ей — нет.
— Потому что помехи были не снаружи, — Лариса постучала пальцем по виску. — А здесь. Ему с детства внушали: ты мой, тебе опасно без меня. Вот он и тормозил сам себя. А она не боялась. Просто решила — и сделала.
Я слушаю, а внутри неприятно тянет.
Нина смотрит на меня:
— Вера, ты чего притихла?
— Думаю, — отвечаю.
И думаю о своём сыне. И о том, как легко любовь может превратиться в поводок.