Виктория разглядывала своё отражение в глянцевой дверце духовки. Лицо выглядело тусклым от изнеможения, а выбившаяся прядь прилипла к виску. На кухне в двадцать квадратов стояла духота: в духовом шкафу запекалась свинина, на конфорке в широкой кастрюле кипел густой суп, а на столешнице ожидали подачи несколько закусок.
Сегодня была суббота. А суббота в доме Кравцовых означала только одно — «родственный сбор».
За этим громким названием скрывался еженедельный визит семьи её супруга, Игоря. Ровно в два появятся свекровь, Галина Сергеевна, её сестра Раиса с угрюмым мужем и, конечно, младший брат Игоря — тридцатилетний «искатель предназначения» Кирилл, который неизменно приносил с собой мешок грязных вещей, рассчитывая, что Виктория загрузит их в свою «качественную немецкую машинку».
— Вика, ты долго ещё? — донёсся голос Игоря из гостиной. Он развалился на диване, щёлкал пультом и наслаждался выходным. — Мама звонила, они уже подъезжают. Просила, чтобы пироги были горячими. В прошлый раз, сказала, тесто подсохло.
Виктория промолчала. Она опустила взгляд на ладони — покрасневшие от кипятка и нарезки овощей. Внутри что-то тихо оборвалось, словно перетёртая струна.
Десять лет. Десять лет она старалась быть «примерной невесткой». В первый год брака Галина Сергеевна провела пальцем по плинтусу и скривилась. Тогда Виктория проплакала всю ночь, а наутро приобрела моющий пылесос и толстую кулинарную книгу. Она стремилась заслужить одобрение. Мечтала понравиться.
Но в этой семье симпатию нельзя было заработать — её можно было лишь вымаливать бесконечным служением.
Зазвенел домофон.
— Это наши! — оживился Игорь, поднимаясь. — Любимая, накрывай!
Виктория погасила огонь под кастрюлей. Сняла передник. Аккуратно сложила и отложила в сторону.
В прихожей уже гремели голоса.
— Игорёк, сыночек! Совсем исхудал, — сокрушалась Галина Сергеевна. — Жена плохо кормит? Я икры привезла, только сразу не трогайте — это Раисе на праздник. А что это за запах? Лук опять спалила?
Родственники привычно заполнили коридор: Кирилл швырнул баул с бельём в угол, Раиса топталась в сапогах, оставляя следы на светлом полу.
— Здравствуй, Вика, — свекровь подставила щёку. — Чего застыла? Помоги раздеться. И Кириллу стирку поставь — ему завтра на встречу, а рубашек чистых нет.
Виктория глубоко вдохнула.
— Тапки в шкафу, — ровно произнесла она. — А прачечная через дорогу. Обед — на плите.
Повисла пауза.
— Вик, ты чего? — Игорь натянуто усмехнулся. — Мама устала. Хватит шутить. Неси всё в зал.
Она взглянула на мужа. В его глазах читалось раздражение, а не поддержка.
— Я не стану обслуживать ваших гостей, Игорь. Ни сегодня, ни потом. Никогда.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Раиса. — Мы пришли к родным!
— Родные — это те, кто уважает, — ответила Виктория. — За десять лет вы ни разу не поинтересовались, как я живу. Зато прекрасно знаете, чем я мою полы. Кирилл, тебе тридцать. Освой кнопку «Пуск» самостоятельно.
— Прекрати спектакль, — прошипел Игорь. — Иди на кухню, потом обсудим.
— Нет. Либо они сейчас уходят и впредь приходят как гости, а не хозяева. Либо ухожу я. И больше не возвращаюсь.
— Ты нам угрожаешь? — Галина Сергеевна скрестила руки.
— Это и мой дом, — спокойно сказала Виктория. — Выбирай, Игорь.
— Да ты без меня никто, — процедил он. — Куда пойдёшь?
Она не спорила. Зашла в спальню и достала чемодан, собранный заранее.
Когда она вышла в пальто, Игорь побледнел.
— Куда собралась?
— В свою жизнь.
Она вызвала такси и покинула квартиру.
Утром телефон был переполнен звонками.
«Вернись, у мамы давление!»
«Ты меня опозорила!»
«Дом в бардаке, жду к обеду».
Виктория усмехнулась. Они заметили не её отсутствие — они заметили, что исчезло удобство.
Она отправилась к подруге Наталье, адвокату.
— Неужели решилась? — удивилась та. — Готовься, они просто так не отступят.
И правда — в понедельник Галина Сергеевна устроила сцену прямо в офисе Виктории, громко обвиняя её в бессердечии.
Вечером Игорь подкараулил её у гостиницы с букетом увядших хризантем.
— Прости, — начал он. — Мама вспылила. Давай всё забудем.
— Ты выбрал их. Я выбираю себя.
— Кому ты нужна в тридцать два? — сорвался он.
— Себе — нужна.
Когда соседка сообщила, что из квартиры выносят вещи, Виктория приехала с полицией и адвокатом. Родственники пытались присвоить её имущество.
— Повтори, что выселяешь меня из квартиры, где мне принадлежит половина, — спокойно попросила она, включая запись.
Стук в дверь оборвал скандал. Полицейские быстро охладили пыл «новых хозяев».
Через месяц Виктория выкупила долю Игоря. Квартира наполнилась ароматом кофе и цветов, а не упрёков.
Однажды ей доставили букет с запиской:
«Ты вдохновила меня изменить свою жизнь. Твоя бывшая коллега, Алина».
Виктория улыбнулась. Трещины на старой вазе были заметны, но они придавали ей характер.
Она больше не была удобством.
Она стала собой.