Галина Павловна поднялась почти в тот же миг.
У празднично оформленного уголка фотограф уже показывал, кому куда становиться.
— Мужчина в центре, жена — справа от него…
Галина Павловна вдруг легко, но уверенно взяла Дмитрия под локоть.
— А я возле сына стану.
— Разумеется, — профессионально улыбнулся фотограф. — Тогда мама будет слева, супруга справа.
Ирина сделала шаг ближе.
И в этот момент свекровь, всё так же улыбаясь, произнесла достаточно громко, чтобы услышали окружающие:
— Какая ещё супруга? Вы бы для начала уточнили, надолго ли она у нас в этом статусе.
Несколько человек неловко рассмеялись.
Кто-то, видимо, решил, что это такой семейный юмор.
Ирина тоже попыталась изобразить улыбку.
— Галина Павловна…
— Ой, да что ты сразу вся напряглась? — свекровь повернулась к людям вокруг, будто приглашая их в свидетели. — У нас она очень ранимая. Одно слово скажешь — потом неделю носит в себе.
Смех оборвался.
Дмитрий негромко сказал:
— Мам, достаточно.
И тогда Галина Павловна сделала то, чего Ирина от неё всё-таки не ждала.
Она медленно оглядела невестку сверху вниз — оценивающе, холодно, без малейшей попытки скрыть презрение.
— Я ведь только называю вещи своими именами. Дмитрий у нас мужчина заметный, красивый. А Ирина что-то совсем перестала за собой следить. Женщине надо понимать: после сорока муж рядом не на поводке сидит.
Тишина стала почти физической.
У Ирины сначала словно онемели пальцы.
Потом жар резко хлынул вверх — от груди к щекам.
Она посмотрела не на Галину Павловну.
На мужа.
На Дмитрия.
Всего одна секунда.
Ему нужно было сказать совсем немного.
«Мама, ты не имеешь права так разговаривать с моей женой».
Но Дмитрий лишь криво, нервно усмехнулся:
— Ну всё, девочки, давайте не будем устраивать это здесь.
И вот это оказалось больнее, чем сама фраза свекрови.
Ирина медленно убрала ладонь с его плеча.
— Делайте снимок без меня.
— Ирин, ты куда? — почти шёпотом спросил Дмитрий.
Но она уже направлялась к гардеробу.
И шла на этот раз с абсолютно прямой спиной.
Глава 2. «Можно было один вечер потерпеть»
Дмитрий догнал её уже у парковки.
Снег успел перейти в колкий ледяной дождь. Ирина стояла под козырьком у входа, прижимала сумочку к боку и пыталась заказать такси. Пальцы у неё так тряслись, что она два раза нажала не туда.
— Ты что сейчас устроила? — спросил он с раздражением.
Она медленно подняла на него глаза.
— Я устроила?
— А кто? Мама сказала глупость. Ну сказала. Я потом с ней поговорю.
— Когда потом?
— Позже.
— А почему не там?
Дмитрий бросил взгляд на двери клуба.
— Потому что там мои сотрудники. Мне надо было при всех начинать семейную разборку?
Ирина несколько секунд молчала.
Лицо уже перестало пылать. Оно, наоборот, стало почти белым, только у скул проступили два ярких пятна.
— То есть ей было можно унижать меня при твоих коллегах, а тебе защитить меня при тех же людях оказалось неловко?
— Не надо всё выворачивать.
— Я ничего не выворачиваю.
— Ирина, маме шестьдесят восемь.
— А мне сорок три. И что из этого следует? Что меня можно ещё двадцать пять лет оскорблять, а потом у меня тоже появится право говорить людям всё, что взбредёт в голову?
Дмитрий шумно выдохнул, будто она нарочно доводила его до предела.
— Ты специально превращаешь всё в абсурд.
К обочине подъехало такси.
Ирина открыла дверцу.
Дмитрий успел схватить её за локоть.
Она сначала посмотрела на его пальцы, потом — ему прямо в лицо.
И он почему-то сразу разжал руку.
— Ради меня можно было один вечер потерпеть, — произнёс он уже тише.
Ирина села в машину.
— Дмитрий, я ради тебя терплю пятнадцать лет. Просто сегодня этот вечер закончился.
Дверца захлопнулась.
Квартира встретила её пустой тишиной.
И именно дома Ирина впервые ощутила не обиду.
А усталость.
Она прошла на кухню, сняла серьги и аккуратно положила их рядом с сахарницей. Потом налила себе воды, но так и не сделала ни глотка.
На холодильнике висела фотография десятилетней давности.
Они втроём на даче: Дмитрий, Ирина и их дочь Юлия, которой тогда было двенадцать.
Ирина долго рассматривала собственное лицо на снимке.
Там она смеялась по-настоящему — широко, запрокинув голову назад.
Когда она разучилась так смеяться?
В памяти одно за другим начали всплывать старые эпизоды.
Как Галина Павловна добилась, чтобы у неё появились ключи от их квартиры — «на всякий случай».
Как приходила и переставляла банки на кухонных полках.
Как однажды выбросила старую Иринину сковороду, объяснив, что «Дмитрию на таком готовить нельзя, вредно».
Как при Юлии сказала:
— Хорошо, что характер у тебя в нашу линию пошёл, а не в мамину.
И каждый раз Дмитрий отвечал одно и то же:
— Не бери в голову.
Ирина вдруг поняла пугающе простую вещь.
Дело уже давно было не только в свекрови.
Галина Павловна позволяла себе ровно столько, сколько разрешал ей собственный сын.
Дмитрий вернулся уже после полуночи.
Ирина не спала.
— Мама плакала, — сказал он вместо приветствия.
Жена посмотрела на него молча.
— По какой причине?
— Из-за тебя.
На несколько секунд ей даже показалось, что она неправильно расслышала.
— Из-за меня?
— Она поняла, что перегнула. Потом увидела, что ты ушла. Ей стало плохо.
— Дмитрий, твоя мать при людях заявила, что ты можешь найти женщину лучше меня. Я ушла. И теперь пострадавшей выходит она?
Он начал расстёгивать рубашку, избегая её взгляда.
— Я не говорил, что она права.
— Ты вообще ничего не сказал.
Пальцы Дмитрия замерли на пуговице.
— И чего ты от меня хочешь?
На этот раз Ирина ответила сразу, без паузы.
— Чтобы твоя мама больше не появлялась здесь без звонка. Чтобы у неё не было ключей от нашей квартиры. Чтобы ты перестал рассказывать ей о наших деньгах, моих привычках и наших ссорах. И чтобы в следующий раз, когда она меня оскорбит, ты не объяснял мне, почему я обязана молчать.
Дмитрий смотрел на неё так, будто перед ним вдруг оказалась совершенно незнакомая женщина.
— Ты мне ультиматум ставишь?
— Нет. Я объясняю, как со мной больше нельзя обращаться.
На следующий день Галина Павловна позвонила сама.
— Ну что, довольна теперь?
Ирина стояла у кухонного окна.
— Чем именно?
— Сына с матерью поссорила.
Раньше Ирина наверняка начала бы оправдываться, подбирать мягкие слова, сглаживать углы.
Сегодня она лишь сильнее сжала телефон в руке.
— Галина Павловна, вчера вы меня унизили.
— Господи, какие громкие выражения!
— Я восприняла это именно так.
— Значит, проблема в том, как ты всё воспринимаешь.
Ирина закрыла глаза.
Странно, но эта фраза подействовала на неё лучше любого успокоительного.
Всё стало предельно ясно.
— Хорошо, — ровно сказала она. — Тогда мы будем общаться реже.
— Ты мне запрещаешь видеть собственного сына?
— Дмитрию сорок шесть. Я физически не могу запретить взрослому мужчине видеться с матерью. Я говорю только о себе и о своём доме.
Галина Павловна бросила трубку.
Вечером Дмитрий вернулся домой раздражённым.
Следующие две недели они существовали рядом, но словно по разные стороны широкой реки.
А потом случилось то, чего Ирина раньше боялась больше всего.
Она перестала всё сглаживать.
Когда Галина Павловна приехала без предупреждения и попыталась открыть дверь своим ключом, ключ в замке не провернулся.
Ирина действительно заменила личинку.
Свекровь тут же набрала Дмитрия.
Через двадцать минут позвонил он.
— Ты серьёзно поменяла замок?
— Да.
— И даже мне не сказала?
— Я говорила, что не хочу, чтобы посторонний человек входил в наш дом без разрешения.
— Посторонний?!
— Дмитрий, не цепляйся к слову. Ты прекрасно понимаешь, о чём я.
Вечером между ними впервые разгорелся настоящий скандал.
Но повышенный голос Дмитрия вдруг больше не заставлял Ирину сжиматься от страха.
Она стояла у кухонного стола, скрестив руки на груди.