— Деньгами помогать буду, Артёма не брошу, стану забирать его на выходные.
Но жить здесь больше не могу!
— Она ведь знала, что у тебя семья… Что твоя жена только из реанимации вышла…
— Она тут ни при чем. Это мое решение. Я ухожу, завтра заеду за вещами.
— Послушай, я больше так не выдерживаю. Это не жизнь, это кошмар… — Андрей стоял в коридоре, даже не стянув берцы.
Марина только что уложила сына и вышла из ванной, ощущая привычную слабость в ногах — последствия долгой болезни все еще напоминали о себе.
— О чем ты, Андрюш? Ребенок спит, говори тише.
Ты ужинал?
— Мне не нужен ужин, — он резко дернул молнию на куртке. — Я пришел сказать правду.
Мы же всегда обещали не врать друг другу, верно?
У меня есть другая женщина. Мы вместе работаем, ты ее не знаешь.
У нее есть ребенок, и ради меня она ушла от мужа.
И я… Я ухожу к ней.
У Марины потемнело в глазах.
— Другая? — тихо повторила она. — Андрей, мы десять лет вместе.
Мы столько пережили… О чем ты вообще говоришь?
— О чувствах, Марин. О том, что мне тяжело находиться дома.
Здесь постоянно какие-то проблемы.
Сначала твои родители со своими романами, потом твоя больница, потом Артём заболел…
Можно я просто уйду?
Марина посмотрела на него, и в глазах у нее закипели слезы.
— Ты предлагаешь мне просто открыть дверь и помахать рукой?
После того как я сменила гражданство ради тебя, после всех гарнизонов, после того как я три года вытаскивала нас обоих из депрессии, когда мы хоронили родственников?
— Только не начинай! — Андрей отвернулся к зеркалу. — Я все помню. Я не подлец, я вам все оставлю. Квартиру, машину…
Буду помогать деньгами, Артёма не брошу, стану брать его на выходные.
Но жить здесь больше не могу!
— Она ведь знала, что у тебя семья… Что твоя жена только из реанимации вышла…
— Она тут ни при чем. Это мой выбор. Я ухожу, вещи завтра заберу.
Сегодня только самое нужное взял.
Он подхватил заранее приготовленную сумку, которую Марина даже не заметила в темноте коридора, и тихо вышел, осторожно прикрыв дверь.
Первые дни прошли как во сне.
Марина заставляла себя вставать, готовить сыну кашу, улыбаться, когда он спрашивал, где папа.
— Папа в командировке, сынок. Срочный вызов, ты же знаешь, он военный, — говорила она, чувствуя, как внутри все выгорает.
Она снова и снова вспоминала, как все начиналось.
Красивый роман, лейтенантские погоны, роскошная свадьба, на которой его родители плакали от счастья.
Свекровь, Галина Петровна, стала ей ближе родной матери.
Когда они жили все вместе в огромном доме родителей Андрея, Марине казалось, что она попала в сказку: никаких ссор, общие ужины, бесконечные разговоры на веранде.
— Ты нам как дочь, Маринка, — говорила тогда свекровь. — Повезло Андрею с тобой. Хозяйка отличная, красавица и характер золотой.
Но потом начались испытания.
Бабушка и дедушка Андрея умерли в один день — угорели в старом доме.
Марина тогда взяла все на себя — организацию похорон, поминки, поддержку родителей, которые почернели от горя.
Три года семья выбиралась из этой пропасти.
Потом начались командировки Андрея — он месяцами не выходил на связь, а Марина терпеливо ждала и верила, что с мужем все в порядке.
Она всегда оставалась его тылом — идеальная хозяйка, ухоженная, понимающая.
Даже когда они переехали в этот приморский город, в курортную зону, о которой так мечтали, Марина верила, что впереди только счастье.
Но новый город принес одни беды.
Сначала разлад в семье ее родителей — отец завел любовницу, и мать каждый день звонила в слезах.
Потом — внезапная болезнь самой Марины.
Долгое лечение, на которое ушли почти все накопления.
Андрей тогда был рядом. Или ей только казалось?
Она взяла телефон и дрожащими пальцами набрала номер свекрови.
— Алло, Галина Петровна…
— Маринушка? — встревоженно откликнулась та. — Что случилось?
— Андрей ушел. К другой женщине. Сказал, что ему дома тяжело.
— Господи… — выдохнула свекровь. — Дожил. По стопам отца пошел.
Марина, не плачь. Мы с отцом на твоей стороне.
Мы это так не оставим.
Как там Артём?
— Он думает, что папа в командировке. Галина Петровна, я не знаю, как жить дальше.
У меня сил нет, лекарства еще полгода пить, а денег почти не осталось.
— Мы поможем, родная. Завтра же отец отправит перевод.
И я с Андреем поговорю.
Ох, получит он у меня… Военный человек, а чести ни на грош.
Через две недели Андрей позвонил сам. Его голос звучал уже сухо и деловито.
— Марин, привет. Нам надо встретиться. Обсудить кое-какие формальности.
— Какие формальности? Ты сказал, что все оставляешь нам.
— Я многое сказал на эмоциях. Давай завтра в кафе возле парка, в пять.
Она пришла раньше. Выпила две таблетки успокоительного, накрасилась ярче обычного, чтобы скрыть бледность.
Муж опоздал на пятнадцать минут.
— Привет, — сказал он, садясь напротив. — Сразу к делу.
Я посоветовался с юристом… Развод лучше оформить спокойно, без судов и приставов.
— Спокойно? — Марина прищурилась. — И что ты называешь «спокойно»?
— Квартиру нужно продать. Она в курортной зоне, сейчас стоит втрое дороже, чем когда мы ее покупали.
Деньги поделим пополам.
На свою часть ты сможешь купить что-то попроще, в спальном районе или за городом.
Мне тоже нужно жилье. Мы с… с ней решили расширяться, у нее ведь тоже ребенок.
У Марины зашумело в ушах.
— Ты серьезно? Две недели назад ты клялся, что оставишь жилье сыну.
Ты знаешь, что мне нельзя нервничать, что мне нужно восстанавливаться?
Ты предлагаешь мне с шестилетним ребенком съезжать в «район попроще»?
— Марин, будь взрослой. Ситуация изменилась.
Я не могу остаться без крыши! Я десять лет служил, я эту квартиру заслужил не меньше твоего.
— Заслужил? А я?
Я, которая за тобой по гарнизонам ездила?
Я, которая ухаживала за твоей матерью, когда у нее был гипертонический криз?
Я, которая из декретных платила за твой кредит?
— Это были семейные расходы! — Андрей повысил голос.
— Не все бросают жену, когда она лежит в больнице.
— Я не бросил тебя в больнице! Ты уже была дома!
И вообще, ты сама виновата. Ты постоянно усталая, вечно недовольная.
У тебя то голова болит, то спина.
А там… — он неопределенно махнул рукой. — Там меня встречают с улыбкой. Там праздник.
— Конечно праздник. Там нет десяти лет быта, нет общих похорон, нет больного ребенка.
Там просто чужой мужчина с хорошей зарплатой.
Надолго ли хватит этого «праздника»?
— Это не твое дело. В среду пришлю риелтора. Покажи квартиру.
— Я ничего показывать не буду. И квартиру делить не позволю.
Ты обещал сыну. Держи слово, если в тебе осталось хоть что-то от того офицера, за которого я выходила замуж.
Андрей резко поднялся.
— Значит, по-хорошему не хочешь? Тогда через суд.
Учти, алименты можно и занизить. У нас в части это быстро делается.
Подумай об этом.
Он ушел, даже не оглянувшись.
Судебная тяжба тянулась почти четыре месяца.
Марина устала от бесконечных заседаний, бумажек и разговоров с адвокатами. Иногда ей казалось, что сил снова не осталось — как тогда, после больницы. Но каждый раз она вспоминала сына, и это возвращало ей упрямство.
Артём часто спрашивал:
— Мам, папа скоро приедет?
Марина вздыхала и отвечала спокойно:
— Он сейчас служит далеко, но он тебя любит.
Она старалась не говорить плохо об Андрее. Галина Петровна тоже просила:
— Не надо мальчику сердце ломать. Он сам потом все поймет.
Свекровь неожиданно стала для Марины настоящей опорой. Она приезжала почти каждую неделю: привозила продукты, помогала с Артёмом, сидела с ним, когда Марина ходила к врачу.
Иногда они подолгу сидели на кухне и разговаривали.
— Знаешь, Маринка, — однажды сказала Галина Петровна, размешивая чай. — Я ведь Андрея тоже не узнаю. Как будто его подменили.
— Люди меняются, — тихо ответила Марина.
— Нет, — покачала головой свекровь. — Просто иногда в человеке вылезает то, что всегда было внутри.
Андрей тем временем начал нервничать.
Адвокат объяснил ему, что если его мать подаст иск о возврате денег, которые родители добавили на покупку квартиры, ситуация может стать для него крайне неприятной.
К тому же на службе уже начали шептаться.
Командир однажды вызвал его к себе.
— Андрей Сергеевич, — строго сказал он. — Мне не нравятся разговоры, которые ходят в части. Семейные скандалы, суды… Вы офицер. Держите себя достойно.
Андрей вышел из кабинета бледный.
В тот же вечер он снова пришел к Марине.
Она открыла дверь и спокойно посмотрела на него.
— Чего ты хочешь?
— Поговорить.
— Мы уже все обсудили.
— Марин, давай без войны. Я готов пойти на компромисс.
— Какой именно?
Он опустил глаза.
— Я подпишу дарственную на свою долю квартиры… на Артёма.
Марина молча смотрела на него.
— Но мне нужно время, чтобы решить вопрос с жильем.
— Сколько?
— Месяц.
Марина кивнула.
— Хорошо. Месяц.
Он хотел что-то добавить, но слова так и не нашел.
Когда Андрей ушел, Марина долго стояла у окна.
Внутри было пусто.
Не больно. Не обидно.
Просто пусто.
Галина Петровна, узнав о разговоре, только вздохнула.
— Правильно сделал. Хоть что-то в нем осталось.
— Мне его даже жалко немного, — неожиданно призналась Марина.
Свекровь удивленно подняла брови.
— Жалко?
— Да. Потому что он сам разрушил то, что у него было.
Через месяц все бумаги действительно подписали.
Квартира официально перешла в собственность Артёма, а Марина стала его законным представителем.
Когда они вышли из нотариальной конторы, Андрей тихо сказал:
— Спасибо, что не устроила мне полный кошмар.
Марина спокойно ответила:
— Я делала это не для тебя. Для сына.
Он кивнул и ушел.
В тот момент Марина окончательно поняла: эта глава ее жизни закрылась.
Прошло несколько лет.
Марина устроилась работать в городскую администрацию. Сначала на небольшую должность, потом ее заметили — она оказалась грамотным специалистом.
Здоровье постепенно восстановилось.
Артём вырос, стал спокойным и серьезным мальчиком.
Иногда он ездил к отцу, который теперь служил в другом гарнизоне.
Отношения между Мариной и Андреем остались ровными — без тепла, но и без ненависти.
Однажды летом Марина сидела на набережной и смотрела на море.
К ней подошел мужчина с книгой в руках.
— Извините, — улыбнулся он. — Это место свободно?
Марина кивнула.
Они разговорились.
Его звали Сергей. Он работал инженером и недавно переехал в город.
Разговор получился легким — без напряжения, без осторожности.
Когда он ушел, Марина вдруг поймала себя на мысли, что впервые за много лет ей стало спокойно и светло.
А дома ее ждал Артём.
И новая жизнь, в которой больше не было места предательству.