Анна и Дмитрий познакомились холодным декабрьским вечером в небольшом кафе на окраине города. К середине лета они уже стояли в загсе и ставили подписи в книге актов. Всё произошло очень быстро. Моя мама тогда предупреждала: «Аня, ты его совсем не знаешь как следует». Но я только смеялась в ответ. Рядом с ним мне было так спокойно и надёжно, как ни с кем раньше. Дмитрий работал в архивном отделе местной администрации, занимался документами и старыми бумагами. Я же владела маленьким салоном красоты, где сама стригла и красила клиентов, привыкнув полностью полагаться только на себя.
На свадьбе я разговорилась с Марией — женой Алексея, давнего друга Дмитрия ещё со школьных времён. Мария тогда подмигнула мне за бокалом шампанского и тихо сказала: «Если вдруг что-то случится — звони в любое время». Я удивилась: зачем мне звонить? Я выходила замуж за самого уравновешенного и тихого мужчину, которого только могла представить.
Свадебный букет из белых роз и нежных пионов стоял на подоконнике нашей новой кухни. Рядом в прозрачном пакете лежал подарок от Ольги Ивановны — свекрови. Бежевый фартук с мелким цветочным узором и длинными завязками на спине. Внутри пакета был конверт без марки.
Записку внутри я обнаружила только на второй день.
***
Утром четвёртого дня совместной жизни Дмитрий ушёл к матери сразу после завтрака. На столе остались грязная тарелка с засохшими остатками омлета, кружка с кофейной гущей на дне и смятая бумажная салфетка. Я посмотрела на этот натюрморт и решила, что это нормально. Первые дни — всегда притирка, нужно просто набраться терпения.
Я развернула фартук, чтобы повесить его на крючок. Под целлофаном лежал сложенный листок. Почерк был ровный, аккуратный, с характерным учительским нажимом:
«Памятка для молодой хозяйки. Завтрак строго до восьми утра. Обед обязательно должен включать первое блюдо. Рубашки нужно крахмалить. Полы мыть ежедневно. Звонить мне раз в неделю и докладывать о здоровье сына».
Внизу, дважды подчеркнуто: «Дмитрий привык к порядку и дисциплине».
Я аккуратно сложила листок, вернула его в конверт и убрала в кухонный ящик возле плиты. Фартук повесила на крючок у двери.
Вечером Дмитрий вернулся домой, прошёл мимо раковины, полной грязной посуды, сел на диван и включил телевизор. Тарелка с остатками завтрака так и стояла нетронутой. Он посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на меня.
— Аня, а посуда?
— Я не собираюсь мыть за тобой тарелки, — спокойно ответила я. — Ты взрослый мужчина.
Он несколько раз моргнул, явно удивился, но не стал скандалить. Молча встал, подошёл к раковине и начал мыть посуду. Гремел тарелками неловко, неумело. Я наблюдала за его спиной и думала: вот и хорошо. Сказала — сделал. Значит, сможем притереться.
Позже на лестничной площадке я встретила соседку, которая выносила мусор. Увидев меня, она широко улыбнулась:
— Ой, какие молодожёны! Наверное, муж на руках носит по квартире?
Я улыбнулась в ответ, кивнула и поспешила домой. На кухне долго мыла посуду, просто чтобы чем-то занять руки.
А вечером я услышала, как Дмитрий разговаривает по телефону с матерью. Стены в квартире были тонкими, и его голос доносился отчётливо:
— Мам, она характер показывает. Да. Посуду отказалась мыть. Нет, я сам помыл. Ну да, ну да…
Ольга Ивановна, видимо, говорила что-то долго и убедительно, потому что сын надолго замолчал, а потом ответил:
— Понял. Приедешь? Отлично.
***
Свекровь появилась на третий день без всякого предупреждения. Вошла в прихожую, уверенно повесила свою лёгкую куртку на вешалку и сразу направилась на кухню. Провела пальцем по подоконнику и показала мне результат:
— Пыль, Анечка.
Затем она тщательно осмотрела плиту, заглянула в холодильник и неодобрительно покачала головой. Открыла шкафчик с посудой и начала переставлять тарелки в том порядке, в котором они стояли у неё дома. Дмитрий стоял рядом и согласно кивал на каждое замечание. Ни разу не сказал: «Мама, хватит».
Потом Ольга Ивановна посмотрела на меня сверху вниз, хотя мы были примерно одного роста, и спросила:
— А суп ты ему варишь?
— Нет, — ответила я.
— Как нет? — она повернулась к сыну. — Димочка, она тебе суп даже не готовит?
Дмитрий только пожал плечами. Он не жаловался открыто, но и не защищал меня. Это молчаливое согласие было хуже любых слов.
Свекровь провела у нас почти весь день. Она перемыла уже чистую посуду, которую я успела убрать утром, перестирала бельё, которое я загрузила накануне, и дала множество указаний по приготовлению еды. Уходя, она ласково погладила сына по голове (тот стоял с опущенными плечами) и обернулась ко мне:
— Ты, Анечка, старайся посильнее. Димочке нужен настоящий домашний уют.
Как только дверь за ней закрылась, я ушла в ванную, включила воду и долго стояла, опираясь руками на край раковины. Смотрела на своё отражение в зеркале. Свадебное платье всё ещё висело в шкафу в защитном чехле. А я уже чувствовала себя нанятой сотрудницей, а не любимой женой.
Из комнаты доносился голос Дмитрия. На этот раз он говорил громче:
— Она даже нормальный суп сварить не может, мам. Что мне теперь делать?
Я выключила воду, вышла на кухню и выключила телевизор, где шла передача про токсичные отношения.
На следующее утро Дмитрий пробурчал, жуя бутерброд и глядя в окно:
— Аня, если ты так и продолжишь… Я друзей позову. Они тебе всё объяснят.
Он сказал это буднично, словно вызывал мастера по ремонту.
***
На пятый день после свадьбы он действительно пригласил друзей. К вечеру в нашей гостиной собрались четверо мужчин. Они расположились на новом диване, который мы купили в рассрочку. Алексей, муж Марии, сел ближе к выходу. Остальных я едва знала — видела мельком на свадьбе. Приехала и Ольга Ивановна. Она прошла в комнату и села в кресло у окна с видом хозяйки.
Дмитрий встал посреди гостиной и начал говорить, обращаясь к друзьям, как будто вёл судебное заседание. Меня в комнате словно не существовало. Он рассказывал, что жена «не хочет выполнять свои обязанности». Отказывается мыть посуду. Не готовит суп. Обижает его мать.
Говорил он сбивчиво, перескакивая с одной мысли на другую, но с такой искренней детской обидой в голосе, будто у него действительно отобрали любимую игрушку.
Ольга Ивановна кивала при каждом его слове, поджимая губы. Один из друзей, Виктор, хмыкнул:
— Дим, ну так скажи ей сам. Чего ты нам жалуешься?
— Я говорил! Сто раз говорил! — Дмитрий развёл руками.
Потом он демонстративно показал рукой на стиральную машину, которая стояла в кухне:
— Вот! Даже стирать не хочет. Я прошу — она говорит: сам стирай.
Я смотрела на его вытянутую руку и палец, которым он тыкал в пустоту. Он даже не знал, где находится кнопка включения.
Я встала, прошла на кухню, достала из ящика конверт и вернулась в комнату.
— Теперь можно мне сказать? — спросила я, глядя на друзей.
Виктор кивнул. Остальные молчали. Алексей смотрел в пол.
Я развернула записку и прочитала её вслух — полностью. Про завтрак к восьми, обязательный суп, крахмаление рубашек, ежедневное мытьё полов, еженедельные звонки свекрови и приписку про «Дмитрий привык к порядку».
В комнате повисла тишина. Виктор присвистнул. Кто-то кашлянул. Ольга Ивановна начала подниматься с кресла, но я продолжила. Сняла фартук с крючка и положила его на журнальный столик.
— Это вам, — сказала я свекрови, а потом посмотрела на мужа. — Я тебе не прислуга, Дима. Мне нужен муж, а не взрослый ребёнок с мамой в качестве консультанта.
Дмитрий тяжело опустился на диван, будто ноги отказали. Ольга Ивановна впервые за всё время не нашлась, что сказать.
Я ушла в спальню, достала старую дорожную сумку и начала собирать вещи. Свадебное платье оставила висеть в шкафу. Обручальное кольцо сняла и аккуратно положила на тумбочку. Перед уходом посмотрела на Алексея. Он единственный не отвёл взгляд и едва заметно кивнул.
***
Мария приняла меня в тот же вечер без лишних вопросов. Постелила в маленькой комнате, поставила на тумбочку стакан воды и тихо сказала:
— Оставайся столько, сколько нужно.
Я прожила у них неделю, потом нашла небольшую квартиру недалеко от своего салона. Продолжала работать, ездила на автобусе, возвращалась в тихую пустую квартиру. И впервые за долгое время не чувствовала вины за то, что на плите нет горячего ужина.
Дмитрий звонил сначала каждый день, потом реже. Я не отвечала. Ольга Ивановна приезжала к нему готовить еду — об этом мне рассказала Мария. Свекровь, конечно, нашла виноватую: невестка оказалась неблагодарной, бросила сына, даже кольцо оставила. Фартук она, кстати, забрала обратно.
Из четверых друзей, которые тогда сидели в гостиной, ни один больше не связывался с Дмитрием.
Сначала я думала с мстительным удовлетворением: «Так ему и надо». Но когда эмоции немного улеглись, пришла другая мысль. Может, я была слишком резкой? Может, это была всего лишь сложная притирка, и стоило дать нам с Дмитрием ещё один шанс?