Елена тщательно готовилась к первому приезду свекрови. За день до приезда Светланы Михайловны она вымыла все окна, несколько раз протёрла полы, сменила полотенца в ванной и даже купила большой букет свежих полевых цветов для кухни. Её муж Павел только посмеивался: «Ты готовишься, будто к визиту президента». Елена улыбалась в ответ: «Пусть мама увидит, что у нас всё в порядке и мы рады ей».
Светлана Михайловна приехала на следующий день из своей небольшой деревни, расположенной в нескольких сотнях километров от города. Елена взяла выходной, встретила свекровь на вокзале и привезла домой. На следующий день они вместе отправились по магазинам — свекрови очень нравились городские торговые центры. Елена помогала выбирать кофты, тёплые платки и удобную домашнюю обувь. Светлана Михайловна примеряла вещи, крутилась перед зеркалом и повторяла: «Никто обо мне так не заботится, как ты, Елена». А потом добавляла: «И я для тебя буду такой же. Чем смогу — помогу. Ты теперь моя дочь».
Елена верила этим словам. Она вообще была очень доверчивым человеком. Клиенты в салоне красоты, где она работала мастером маникюра, это особенно ценили: с ней можно было поговорить по душам, она всегда умела вовремя выслушать и дать мягкий совет. Мастер маникюра и по совместительству психолог — так её иногда называли.
Летом они решили поехать в деревню к родителям мужа. Елена собрала два больших пакета гостинцев: дорогой чай для свёкра, красивый трикотажный платок для свекрови и хороший охотничий нож для младшего брата Павла. Дорога на машине заняла почти пять часов.
— Ты только с мамой при всех не спорь, ладно? — попросил Павел перед въездом в деревню.
— А зачем мне с ней спорить?
— Ну, они не всегда понимают некоторые вещи. Например, твоё питание. Скажут что-нибудь — просто пропусти мимо ушей.
Елена кивнула. Она не ела мясо уже восемь лет, а молочные продукты у неё вызывали сильную реакцию: спазмы, сыпь на лице и тяжесть в желудке. Она привыкла внимательно читать составы и уточнять в гостях, из чего приготовлено блюдо. Но в деревне, думала она, всё должно быть просто: овощи с огорода, картошка, свежая зелень. Чего здесь бояться?
Сразу по приезду их усадили за большой стол. Светлана Михайловна хлопотала, носила тарелки. Свёкр, Виктор Петрович, сидел во главе стола и наливал себе и Павлу из большой трёхлитровой банки. К обеду подтянулись и другие родственники: брат Павла с женой, тётя из соседней деревни и дядя, работавший на местной ферме.
— Ну, Елена, рассказывай, — начал Виктор Петрович. — Как там в городе живёте? Небось, питаетесь всякими правильными штуками? Творожки обезжиренные, йогурты всякие?
— У каждого свой подход к питанию, — мягко улыбнулась Елена.
— А я слышал, ты коровье молоко вообще не пьёшь? — подключилась тётя. — Это как так? Мы всю жизнь на молоке выросли и ничего, здоровы.
— У меня непереносимость, — спокойно объяснила Елена. — Организм просто не принимает.
— Непереносимость, — протянула Светлана Михайловна, ставя перед невесткой тарелку с супом. — Я тебе потом нашего налью. У нас молоко своё, от коровы Бурёнки. От такого аллергии не бывает.
Елена заглянула в тарелку. Картофельный суп выглядел обычным, но на поверхности плавали кусочки варёного мяса и потроха. Она аккуратно отодвинула тарелку.
— Спасибо, Светлана Михайловна. Я лучше картошки поем.
— А мяса почему не хочешь? — спросил дядя с фермы. — Жалко коровку, что ли?
— Я не ем животных, — тихо ответила Елена. — Это мой личный выбор.
— Выбор, — усмехнулся свёкр. — У нас в деревне такие выборы засмеют. Посмотри на себя — худая какая. Тебе мясо нужно, для женского здоровья.
Павел молчал. Он уткнулся в свою тарелку и ел так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. Елена бросила на него взгляд — он даже не посмотрел в ответ.
Она доела картошку без масла и сметаны, запила её чёрным кофе без молока. На десерт свекровь поставила ватрушки — румяные, с творогом. От одного запаха творога у Елены начало сводить живот.
— Это моя гордость, — с теплотой сказала Светлана Михайловна. — По бабушкиному рецепту. Настоящие, деревенские. Творог от нашей Бурёнки.
— Я не смогу, — тихо произнесла Елена.
— Почему?
— Творог — молочный продукт. Мне от него станет плохо.
Светлана Михайловна положила ложку и посмотрела на невестку долгим, тяжёлым взглядом.
— Странно. В городе ты же что-то ешь. Или ты только наше не ешь?
— Я не это имела в виду…
— А что ты имела в виду?
Елена почувствовала, как щёки заливаются краской. Все за столом — восемь человек — смотрели на неё. Восемь пар глаз изучали её лицо, тарелку, руки, которые она спрятала под стол.
— Ладно, — сказал свёкр. — Не хочет — не надо. У нас неволи нет.
К вечеру Елена поняла, что за весь день почти ничего не съела. Голова кружилась. Она выпила воды и легла в комнате, где их поселили.
Павел зашёл, сел рядом.
— Ты чего?
— Я хочу есть, Павел.
— Так поешь.
— Чего? У вас только мясо, молоко, яйца. Даже хлеб, кажется, на молоке пекут.
— Мама иногда печёт на воде. Хлеб можно.
Павел вздохнул и сказал:
— Я завтра поговорю с мамой.
Он поговорил. Елена не слышала разговора, но по тому, как громко гремела посудой на кухне свекровь, поняла — разговор прошёл плохо.
На третий день за утренним чаем Светлана Михайловна села напротив Елены и Павла, сложила руки на столе.
— Скажи мне, Елена. Ты придуриваешься или правда такая нежная?
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что в городе ты что-то ешь. Там и рестораны, и кафе. А здесь — не ешь. Значит, не уважаешь наш дом.
— Светлана Михайловна, я уже объясняла. У меня непереносимость молочного. И мясо я не ем по своим убеждениям.
— Убеждения, — свекровь усмехнулась. — У нас в деревне убеждения — это работать с утра до ночи. А твои убеждения — просто капризы городские.
Елена хотела ответить, но Павел под столом сильно сжал её руку. Она замолчала.
За ужином произошло то, после чего Елена поняла: она не останется здесь ни одной лишней минуты.
Светлана Михайловна разливала суп. Елена видела, как её ложка зачерпнула из кастрюли, как налила в тарелку, как сверху положила зелень — укроп, петрушку, зелёный лук. Но под зеленью лежал большой кусок варёного мяса. И свекровь прекрасно знала, что делает.
Елена понюхала. Запах варёного мяса ударил в нос, поднялся к горлу. Желудок резко сжался. Она отодвинула тарелку, но было уже поздно — организм отреагировал быстрее, чем она успела выйти. Её вырвало прямо за столом.
На секунду повисла тишина. А потом кто-то — кажется, тётя — негромко засмеялся.
— Ну и зрелище, — сказал свёкр.
— А я что говорила? — подхватила Светлана Михайловна. — Придуривается. Организм-то не обманешь. Если бы правда была непереносимость, она бы не ждала, пока в тарелку положат. Смотрите, как ловко всё получилось.
Все засмеялись. Павел сидел бледный, смотрел в свою тарелку. Елена молча встала из-за стола и вышла.
В комнате она достала чемодан и начала быстро складывать свои вещи: платье, джинсы, зарядку для телефона. Потом вышла в коридор, взяла с вешалки ключи от машины.
Павел стоял в дверях кухни. За его спиной всё ещё слышался смех.
— Павел, — сказала Елена. — Я уезжаю. Ты со мной или остаёшься?
— Елена, ну подожди. Уже ночь. Куда ты поедешь в темноте?
— Я спросила. Ты едешь или нет?
На кухне стало тихо. Светлана Михайловна вышла в коридор, уперев руки в бока.
— Это что за цирк? Ночью собралась? Что люди подумают?
— Мне всё равно, что подумают люди, — ответила Елена. — Я не останусь в доме, где меня унижают.
— Унижают! — всплеснула руками свекровь. — Мы её кормили, поили, а она — унижают! Городская неженка!
Елена посмотрела на Павла. Он переминался с ноги на ногу, кусал губу.
— Павел, я жду. Три секунды.
Он сделал шаг вперёд. Потом второй. Потом обернулся к родителям.
— Мы уезжаем.
— Сынок, ты чего? — свёкр поднялся из-за стола. — Ты с ума сошёл? Из-за бабы против родителей?
— Я не против родителей, — голос Павла дрожал. — Но вы… вы перешли все границы. Она вам ничего плохого не сделала.
— А кто тебя родил и вырастил? — закричала Светлана Михайловна. — Кто тебя в люди вывел? Она, что ли?
— Мама, хватит.
Павел взял свой рюкзак, накинул куртку и подошёл к Елене.
— Поехали.
Они вышли во двор. Ночь была тёмной, безлунной. Елена села за руль, завела двигатель. Павел молча устроился рядом. В зеркале заднего вида было видно, как Светлана Михайловна стоит на крыльце, сложив руки на груди. Свёкр вышел следом.
Они отъехали. Дорога была пустой, только фары выхватывали из темноты придорожные кусты и столбы. Через час Елена остановилась у небольшого придорожного кафе. Они зашли, заказали чай и картошку с овощным салатом.
— Прости меня, — тихо сказал Павел. — Я должен был заступиться раньше. Я трус.
— Да, — ответила Елена. — Трус.
Он опустил голову.
— Я больше так не буду, — произнёс он наконец. — В следующий раз поедем к ним, но останавливаться будем в гостинице.
— В следующий раз? — переспросила Елена. — Ты серьёзно думаешь, что я захочу туда вернуться?
— А что делать? Они мои родители.
— Родители, — она отодвинула пустую тарелку. — Родители не должны подкладывать в тарелку то, от чего их гостью тошнит. И не должны смеяться над чужими проблемами со здоровьем.
Они вернулись в город в три часа ночи. Елена приняла горячий душ, легла в постель и провалилась в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.