Субботнее утро в небольшом, уютном городке Приозёрске обычно начиналось тихо. Но в тот день, едва солнце позолотило верхушки старых тополей за окном, раздался настойчивый звонок в дверь. Надежда Петровна, хозяйка просторной трехкомнатной квартиры на третьем этаже старой, но крепкой «сталинки», вздрогнула. Она не ждала гостей так рано.
Открыв дверь, она увидела на пороге своего сына Алексея и его молодую жену Ирину. В руках у Алексея были два огромных, потрёпанных чемодана, а Ирина держала пышный букет ярко-бордовых георгинов.
– Мам, привет! Мы вот… решили заглянуть, – немного смущённо произнёс Алексей, переминаясь с ноги на ногу.
Надежда Петровна обрадовалась. Сын заезжал нечасто, всё работа, дела. Она шагнула навстречу, обняла его, уткнувшись носом в воротник куртки. И тут же отстранилась. От куртки веяло чужим, резким и сладковатым ароматом духов Ирины. Этот запах словно провёл невидимую черту между матерью и сыном.
Ирина стояла чуть позади, в прихожей, в тёмно-синем, строгом платье, которое подчёркивало её стройную фигуру. Она щурилась от яркого света, лившегося из окна коридора, и улыбалась одними уголками губ. Улыбка эта показалась Надежде Петровне какой-то натянутой, неискренней.
– Здравствуйте, Надежда Петровна, – вежливо, но холодно произнесла Ирина. – Это вам, – она протянула букет.
– Спасибо, Ирочка. Красивые, – Надежда Петровна взяла цветы. Георгины были её любимыми, но сейчас они почему-то не радовали.
В голове женщины промелькнула мысль о событиях прошлого лета. Именно тогда, в один из тихих вечеров за чаем, Алексей завел разговор о квартире.
– Мам, ты же понимаешь, время сейчас такое… неспокойное, – начал он тогда, глядя в чашку. – Всякое может случиться. Давай, чтобы потом не бегать по нотариусам, не платить лишние пошлины, оформим дарственную на меня? Ну, на всякий случай.
Надежда Петровна долго не думала. Алексей был её единственным сыном, самым дорогим человеком на свете. Кому же ещё оставить квартиру, в которой она прожила всю жизнь, где прошло её детство, где они с мужем растили Алёшу? Она согласилась.
Но какая-то природная осторожность, а может быть, жизненный опыт, заставили её попросить нотариуса вписать в документ одно маленькое, но очень важное условие. Пункт гласил: «Даритель (Надежда Петровна) сохраняет за собой право пожизненного проживания и пользования данной квартирой, и это право не прекращается при переходе права собственности к Одаряемому (Алексею)».
Нотариус тогда внимательно посмотрела на Алексея и спросила: «Вам понятен этот пункт, молодой человек? Вы согласны с ним?» Алексей, нетерпеливо постукивая пальцами по столу, ответил: «Да, конечно, всё понятно. Где подписать?» Он расписался, толком не читая документ, довольный тем, что формальности улажены.
Выписываться из квартиры Надежда Петровна тоже не стала. Зачем? Это же её дом.
Ирина появилась в жизни Алексея несколько месяцев назад. Она была действительно красивой женщиной: высокой, стройной, с густыми каштановыми волосами и пронзительными зелёными глазами. Алексей был очарован ею с первой встречи. Ирина была родом из другого города, Зареченска, который находился в паре часов езды от Приозёрска.
Надежда Петровна поначалу обрадовалась за сына. Ему уже за тридцать, пора обзаводиться семьей. Но что-то в поведении Ирины настораживало её. Слишком уж быстро всё произошло: знакомство, свадьба… И этот её взгляд, изучающий, оценивающий.
Как-то раз, вскоре после свадьбы, молодые приехали в гости. Сидели на кухне, пили чай. Ирина внимательно разглядывала интерьер, старинный буфет с чешским хрусталём, лепнину на потолке.
– Надежда Петровна, а в каком году этот дом строили? – вдруг спросила она, переводя взгляд на хозяйку.
– В пятьдесят шестом, – ответила Надежда Петровна. – Долгострой был, но сдали на совесть. Стены толстые, звукоизоляция отличная.
Ирина покивала, задумчиво помешивая ложечкой сахар в чашке. Потом повернулась к мужу:
– Удобная тут планировка, Алёшенька, правда? Две комнаты изолированные, зал большой, кухня просторная. Не то что в новых домах – комнатушки-клетушки.
Алексей лишь угукнул в ответ, уткнувшись в телефон. А у Надежды Петровны внутри вдруг что-то ёкнуло, засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. «К чему эти вопросы?» – подумала она, но тут же отогнала от себя дурные мысли. «Ну, просто интересуется человек, что тут такого?»
Они расписались быстро, без пышных торжеств, просто зашли в ЗАГС и поставили подписи. И вот, спустя месяц после свадьбы, они стояли на пороге с чемоданами.
– Заходите, что же мы в дверях стоим, – Надежда Петровна отступила в сторону.
Алексей занёс чемоданы в прихожую. Ирина прошла следом, оглядываясь, словно уже чувствовала себя хозяйкой.
– Мам, тут такое дело… – начал Алексей, когда они прошли на кухню. – У Иры в квартире, в Зареченске, ремонт капитальный начался. Полы вскрывают, проводку полностью меняют, стены сносят. В общем, жить там сейчас невозможно. Жуткая пыль, грязь, рабочие постоянно… У тёщи, Ириной мамы, квартира совсем маленькая, хрущёвка однокомнатная, там и так тесно. Ну, мы подумали…
– Поэтому, – подхватила Ирина, перебивая мужа, – мы решили, Надежда Петровна, поживем пока тут. Недолго, до осени. Как раз у меня ремонт закончат, мебель новую завезут. Мы вам мешать не будем, честно.
– До осени… – растерянно повторила Надежда Петровна. Было начало мая. Значит, четыре месяца. Это долго.
– Ну да, месяца четыре, – подтвердил Алексей. – Мам, ты же не против? У нас, можно сказать, медовый месяц продолжается. Нам вдвоем хочется побыть, в уютной обстановке.
– А вы, Надежда Петровна… – Ирина сделала паузу, подбирая слова. – Ну, вы же понимаете, молодым нужно личное пространство. Может быть, вы… как-нибудь… куда-нибудь… временно…
Надежда Петровна молчала, ошеломлённая такой наглостью. Она смотрела на старый, эмалированный чайник, который стоял на плите, и чувствовала, как внутри закипает обида. «Как-нибудь денетесь?» Это в её-то квартире?
– Мама, это временно, – повторил Алексей, видя, что мать молчит. – Мы потом разберемся, как быть. А тебе сейчас у тёти Светы будет даже веселее. Вы же с ней одногодки почти, всегда найдется, о чем поговорить. Книжки будете вместе читать, телевизор смотреть.
Надежда Петровна посмотрела на сына, потом на невестку. В их глазах она прочитала твёрдую решимость. Всё уже было решено за неё. Ей просто ставили перед фактом.
– Хорошо, – тихо сказала она. – Я соберу вещи.
В горле стоял комок. Она встала и пошла в свою комнату. Руки дрожали, когда она укладывала в сумку смену белья, халат, любимую книгу, тонометр. Слава богу, тётя Света, её старшая сестра, жила в этом же подъезде, двумя этажами ниже.
Светлана Петровна была старше Надежды на целых пятнадцать лет. Это была женщина с сильным, даже суровым характером. Всю жизнь она проработала мастером на местной кондитерской фабрике, держала в узде целую бригаду. Муж её давно умер, детей не было, так что жила она одна, и характер её к старости стал ещё более крутым.
Пока Надежда Петровна собиралась, Алексей топтался в дверях комнаты, отводя взгляд. Ирина в это время хозяйничала на кухне, слышно было, как она звенит посудой.
– Мам, ну ты не обижайся, – буркнул Алексей. – Так просто сложились обстоятельства.
Надежда Петровна ничего не ответила. Они сухо попрощались в прихожей. Ключ от квартиры у Алексея был, а свой она, поколебавшись, оставила себе. Мало ли что… Она взяла сумку и спустилась вниз, к сестре.
Светлана Петровна встретила сестру на пороге, вытерла руки о фартук.
– Ну что, пришли тварюшки? – прямо спросила она. Новости в их подъезде распространялись со скоростью звука.
Надежда Петровна лишь кивнула и прошла в квартиру. У сестры было чисто, уютно, пахло ванилью и свежей выпечкой.
За чаем Светлана Петровна допытывалась:
– Надюх, ты мне скажи, а ты их прописала в квартиру? Или только дарственную оформила?
– Нет, – ответила Надежда. – Не прописывала. Я там одна прописана. Как была, так и есть. Прописка-то у меня осталась.
Светлана Петровна коротко кивнула, словно поставила галочку в воображаемом блокноте.
– Ну и хорошо. Хоть какая-то зацепка.
– Ничего хорошего, Света, – вздохнула Надежда. – Они меня выжили из собственного дома. И этот разговор Ирины про планировку… Всё это было спланировано.
Первые дни Надежда Петровна ходила в свою квартиру кормить кота. Тимка, большой, серый кот с белой грудкой и умными, зелёными глазами, был её любимцем. Алексей ещё в глубоком детстве, года в три, увидел такого кота в книжке и полдня плакал, просил живого. Но тогда Надежда Петровна побоялась заводить животное в тесной квартире, да и денег лишних не было. Кота она купила себе гораздо позже, когда сын уже вырос и уехал учиться в институт.
Она приходила утром и вечером, открывала дверь своим ключом. Обои в прихожей были те же, тюль на окнах тот же, а вот пахло в квартире иначе. Не её домом, а чужим, сладковатым, незнакомым запахом духов Ирины и какими-то заморскими специями.
Первое, что бросилось в глаза – это пропажа магнитиков с холодильника. Надежда Петровна годами собирала их, привозила из поездок в санатории, от друзей. Теперь вместо них на дверце красовались совершенно другие магниты, судя по всему, из разных стран: Париж, Рим, Прага… Видимо, Ирина любила путешествовать.
Тимка терся о ногу Надежды Петровны, жалобно мяукал. Она гладила его, насыпала в миску корм и уходила. Сердце каждый раз сжималось от боли.
Спустя неделю позвонила Ирина.
– Надежда Петровна, здравствуйте! – запела она в трубку притворно-ласковым голосом. – У меня к вам просьба. Вы, пожалуйста, пока не приходите кормить Тимку. Дело в том, что он к нам только начал привыкать, а ваш запах его отвлекает, нервирует. Он потом весь вечер мечется, мяукает. Мы сами о нём позаботимся, я купила ему специальный корм, премиум-класса, с лососем. Всё будет хорошо, не переживайте.
Надежда Петровна положила трубку. В душе закипала ярость. «Мой запах его отвлекает?! Да это её запах отравляет всё вокруг!»
Она сидела на диване у сестры, уставившись в одну точку. Потом накинула безрукавку и вышла на улицу, подышать свежим воздухом, привести мысли в порядок.
Во дворе, у мусорных контейнеров, она вдруг увидела нечто, что заставило её сердце замереть. У бака стояла аккуратная стопка книг. Старых, потрёпанных книг, которые собирала ещё её мама. Классика: Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Диккенс, Дюма… Книги, которые она читала Алексею в детстве.
Рядом лежал большой, серый мусорный пакет. Надежда Петровна, словно в трансе, подошла и машинально заглянула внутрь. Сверху лежал её старый блокнот в синей обложке. Она вытащила его, раскрыла. Это были её записные книжки, которые она вела с самой беременности Алексеем. Там было записано всё: когда он первый раз улыбнулся, когда сказал первое слово, когда пошёл, чем болел, какие лекарства принимали, сколько денег тратили на подготовку к школе, на репетиторов… Каждая страница была пропитана её любовью, её заботой, её жизнью.
Кроме блокнотов, в пакете лежали тетради с кулинарными рецептами, старые фотографии, какие-то мелочи, сувениры – всё то, что было ей дорого. Ирина, не задумываясь, выбросила всю её жизнь на помойку.
Надежда Петровна, глотая слёзы, собрала книги, взяла мешок с блокнотами и поднялась к Светлане Петровне. Сестра, увидев содержимое мешка, нахмурилась. Её лицо стало жёстким.
– Всё, Надюха, – сказала она твёрдым голосом. – Они тебя выживают, походу. Ты хоть понимаешь это? Дальше будет только хуже. Сначала выгнали, теперь вещи твои выбрасывают. Завтра они вообще замок сменят, и ты туда не попадёшь. Ты понимаешь это?
Надежда Петровна сидела за столом, машинально листала свои записные книжки, разглядывая детские каракули Алексея на полях, и кивала головой.
– Понимаю, Света. Я всё понимаю.
На следующий день она снова поднялась в свою квартиру. У неё была цель – забрать оставшиеся личные вещи. Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло куркумой и какими-то восточными благовониями. Ирина была на кухне, что-то готовила. Сама Надежда Петровна никогда не использовала куркуму, её привычный набор специй был прост: лавровый лист, чёрный перец, соль.
Ирина обернулась на звук шагов, её лицо на мгновение исказилось гримасой неудовольствия, но она тут же нацепила свою дежурную улыбку.
– Надежда Петровна? Вы опять? Мы же, кажется, договорились… Про Тимку я вам говорила. Зачем вы приходите?
Надежда Петровна ничего не ответила. Она молча прошла мимо невестки на кухню, открыла шкафчик и достала свою любимую чайную чашку – белую, фарфоровую, с жёлтым цыпленком сбоку. Эту чашку ей подарил муж на тридцатилетие. Она собрала ещё кое-какие мелочи: любимую ложку, старую, удобную тёрку, фотографию мужа в рамке. Ирина стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди, и молча наблюдала за ней. В её взгляде читалось презрение и торжество. Словно она наблюдала за поверженным врагом.
Надежда Петровна сложила вещи в сумку и пошла к двери. Ни единого слова не было произнесено. Молчание было тягостным, удушающим.
На следующий вечер, когда Надежда Петровна в очередной раз уходила из своей же квартиры, забрав последние вещи из своей комнаты, Ирина окликнула её в коридоре. Она стояла у двери, прислонившись к косяку, и улыбалась своейственной ей змеиной улыбкой.
– Надежда Петровна, – произнесла она вкрадчивым голосом. – У меня к вам убедительная просьба. В субботу, пожалуйста, не приходите совсем. У нас намечается небольшое торжество, мы кое-что отмечаем. Хочется посидеть в узком кругу, со своими людьми. Ну, вы понимаете…
«Со своими людьми». Эти слова больно резанули по сердцу. Это в её-то квартире, где каждый уголок был пропитан воспоминаниями о её жизни, о её муже, о детстве Алексея… И теперь она там лишняя, а «свои люди» – это друзья и родственники Ирины, которых она знать не знала.
Надежда Петровна ничего не ответила, лишь кивнула и вышла за дверь. Гнев и обида душили её.
Субботним утром, за завтраком у сестры, Светлана Петровна вдруг отставила чашку с чаем и внимательно посмотрела на Надюху.
– Тань, слушай. Я тут пару дней назад с Нинкой говорила. Ну и попросила её сделать мне одно одолжение. Сходить по тому адресу в Зареченске, который тебе Женька как-то выболтал. Адрес квартиры Ирины, где якобы ремонт.
Нинка – это дочка Светланы Петровны, племянница Надежды. Она жила и работала журналистом в Зареченске, том самом городе, откуда приехала Ирина. Это был довольно крупный промышленный центр, и Нинка знала там каждый закоулок.
Надежда Петровна молча смотрела на сестру, ожидая продолжения. Внутри затеплилась надежда. Журналистское чутьё Нинки редко подводило.
– И знаешь, что? – Светлана Петровна сделала многозначительную паузу. – Она сходила по этому адресу. Проверила всё. И оказалось, что в этой квартире уже много лет живёт какая-то пенсионерка. Одинокая женщина, ещё со советских времен там прописана. И про Ирину она знать не знает, слыхом не слыхивала. Соседи тоже подтвердили – никакой Ирины там никогда не было.
Светлана Петровна говорила твёрдо, чётко выговаривая слова.
– Ну, Нинка у нас журналист опытный, дотошный. Можно было не сомневаться, что она целое следствие проведёт, все квитанции проверит.
Надежда Петровна сидела, ошеломлённая новостью. Весь пазл вдруг сложился в её голове.
– У Ирины, судя по всему, вообще нет никакой квартиры в Зареченске, Надюх, – продолжила Светлана Петровна. – И весь этот рассказ про «капитальный ремонт», про вскрытые полы и замену проводки — сплошная сказка, чистой воды вымысел. Просто для того, чтобы тебя отсюда выпроводить, чтобы ты сама, своими ногами ушла. И Лёшка… Лёшка знал обо всём. Не мог не знать. Они это вместе придумали. Они это не вчера придумали и не позавчера. Это был чёткий план. Сначала дарственная, потом легенда про ремонт, а потом – « Надежда Петровна, уходите».
Надежда Петровна молчала. В голове гудело. А что тут можно было сказать? Верить в то, что собственный сын, её Алёшенька, пошёл на такой подлый обман, было невыносимо больно. Она встала из-за стола, пошла в ванную комнату. Долго умывалась холодной водой, стараясь смыть с себя эту грязь, эту ложь. Потом вернулась в комнату, взяла свою сумку. В сумку аккуратно положила ту самую стопку записных книжек в синих обложках, которые она спасла с помойки.
– Ты куда собралась? – спросила Светлана Петровна, наблюдая за действиями сестры.
– Наверх. У них же сегодня праздник, они отмечают. Вот и я пойду, поздравлю.
– Ты уверена, что стоит это делать именно сейчас? – Светлана Петровна с тревогой посмотрела на неё.
– Уверена, Света, – сказала Надежда Петровна, и сама удивилась тому, как твёрдо и спокойно прозвучал её голос. Внутри неё словно натянулась струна, готовая лопнуть в любой момент, но пока ещё державшаяся. – Пойдем со мной, Свет. Ты будешь свидетелем.
Светлана Петровна молча надела свои старые тапки-галоши, которые у неё стояли у двери, накинула кофту и пошла следом за сестрой. Они поднялись на третий этаж. Надежда Петровна достала свой ключ, тихонько открыла дверь и вошла в прихожую. Из гостиной доносился весёлый смех, звон бокалов и сладкий, приторный голос Ирины:
–…и вы представляете, это наша первая квартира! Своя! Собственная! Моя дорогая свекровь сделала нам такой потрясающий, такой щедрый подарок к свадьбе, – тут Ирина сделала театральную паузу, – а сама решила переехать к сестре. У них там, знаете ли, свои интересы, они же одногодки, им веселее вместе. А у нас всё-таки медовый месяц продолжается, как-никак… Молодым нужно своё гнёздышко…
Вот оно что. Вот что они отмечали. Новоселье. Праздник на её костях, на её горе.
В этот момент в коридор вышла Ирина, неся в руках блюдо с закусками. Увидев Надежду Петровну и Светлану Петровну, она замерла, её глаза округлились, лицо побледнело.
– Надежда Петровна? – выдавила она из себя, голос её дрогнул. – Вы что? Мы же договаривались… Сегодня…
Но Надежда Петровна даже не посмотрела на неё. Она прошла мимо невестки, прямо в гостиную.
За большим столом, раздвинутым на всю длину (это был её стол, её стулья), сидели гости. Много людей, человек пятнадцать. И Надежда Петровна никого из них не знала. Это были друзья Ирины, какие-то её родственники. Женька сидел во главе стола, в белоснежной рубашке, сияющий, довольный. В тот момент, когда Надежда Петровна вошла, он поднимал рюмку с коньяком, готовясь произнести очередной тост.
Увидев мать, он замер, рюмка в его руке поехала вниз, коньяк выплеснулся на скатерть. На его лице отразился целый спектр эмоций: удивление, испуг, стыд.
– Мама? – произнёс он, голос его звучал глухо. – Мама, ты что здесь делаешь? Ты зачем пришла?
Надежда Петровна не ответила. Она молча прошла к столу, поставила свою сумку на край, так, чтобы всем было видно. Не спеша вынула стопку записных книжек в синих обложках и положила их аккуратной горкой на стол, прямо перед сыном.
В гостиной воцарилась гробовая тишина. Гости затихли: кто с вилкой в руке, потянувшись к салату, кто с поднятой рюмкой. Все взгляды были устремлены на Надежду Петровну.
Она взяла верхнюю книжку, ту, что вела, когда была беременна Алексеем. Медленно, чётко, ровным тоном, каким обычно читают доклады на работе, она начала читать вслух:
– Зима… Январь… «Женечке купили новые зимние ботинки, тёплые, на меху. Дорого, но здоровье сына важнее. Сама в старых сапогах ещё сезон как-нибудь прохожу, подклею подошву, ничего страшного».
Надежда Петровна перелистнула страницу. Слёзы подступали к глазам, но она сдерживала их, усилием воли сохраняя спокойствие.
– Весна… Апрель… «Сынок заболел, ангина. Температура сорок. Всю ночь не спала, сидела у кроватки, делала компрессы. Молилась богу, чтобы всё обошлось. Лекарства очень дорогие, пришлось занять денег у соседки. Ничего, отдадим».
Она листала книжку за книжкой, читая вслух всё: сколько денег тратили на его одежду, на его игрушки, на его увлечения, на репетиторов перед поступлением в институт, сколько долгов пришлось отдать, чтобы он ни в чём не нуждался. И про квартиру, конечно же, тоже прочитала – про то, как они с мужем работали на трёх работах, чтобы купить этот кооператив, чтобы у Алёшеньки было своё жилье.
Закончив чтение, Надежда Петровна положила книжку обратно на стол, обвела гостей тяжёлым взглядом.
– Это я так, для сведения, – сказала она всё тем же ровным тоном. – Чтобы вы знали, у кого тут новоселье празднуете. Чьи ботинки и чья ангина оплатили этот стол, этот праздник.
Гости переглядывались в полном недоумении, кто-то опустил глаза, кто-то потянулся за сумкой. Атмосфера праздника улетучилась мгновенно.
– Теперь вот что, Алексей, – сказала Надежда Петровна, обращаясь непосредственно к сыну. – В дарственной, которую ты подписал прошлым летом, отдельным пунктом прописано, что я в этой квартире живу до конца своих дней. Это право пожизненного проживания и пользования. И оно остаётся в силе, никакой дарственной не отменяется. Нотариус тебе это зачитывал, ты сам расписался. Ты просто не прочитал этот пункт, потому что спешил стать хозяином.
Надежда Петровна сделала паузу, чтобы слова её дошли до сознания сына.
– Так что, если вам с Ириной что-то здесь не нравится, если моё присутствие вас раздражает, вас тут никто не держит. Можете собирать вещи и ехать… Ну, к примеру, в Зареченск, в ту квартиру, где у вас ремонт якобы делают. Кстати, – Надежда Петровна повернулась к Ирине, которая стояла у стены, бледная, как смерть, – у тебя там, судя по всему, ремонт уже давно закончили. Всё проверено. Пока что это проверил просто журналист, по моей просьбе. Но если что, если вы не угомонитесь, я могу попросить проверить и полицию. На предмет мошенничества. Ты меня поняла, Ирина? Или тебе ещё что-то объяснить?
Судя по тому, как посерело лицо невестки, как задрожали её руки, она всё прекрасно поняла. Её ложь была раскрыта, её план рухнул.
Светлана Петровна, которая всё это время стояла рядом с сестрой, молчаливым стражем, вдруг кашлянула и многозначительным кивком указала гостям на выход.
– Гости дорогие, новоселье окончено. Просим всех на выход.
Люди начали спешно вставать, бормоча невнятные извинения, забирать свои вещи и уходить. Никто не хотел быть свидетелем семейного скандала, тем более такого некрасивого. Алексей сидел за столом, обхватив голову руками, и молчал. Ирина стояла в углу, как побитая собака.
Когда последний гость покинул квартиру, Надежда Петровна посмотрела на сына. В её взгляде была горечь, разочарование, но не ненависть.
– Света, пойдём вниз. Я устала.
Они вышли из квартиры. Светлана Петровна осторожно закрыла за собой дверь. Надежда Петровна спустилась к сестре, зашла в её квартиру, прошла в комнату, легла на кровать и закрыла глаза. Силы покинули её.
Алексей с Ириной уехали в ту же ночь. Соседи рассказывали, что слышали, как они в спешке собирали чемоданы, как Ирина что-то истерично кричала, а Алексей угрюмо молчал. Они уехали к её матери, в ту самую тесную однокомнатную хрущёвку.
Сын с тех пор Надежде Петровне не звонил. Ни единого раза за два месяца. Она ему тоже не звонила. В душе её поселилась какая-то пустота. Квартира снова была её, она вернулась туда, но уюта в ней больше не было. Тимка радовался возвращению хозяйки, но даже его мурлыканье не могло разогнать тоску в её сердце.
Светлана Петровна, видя состояние сестры, всё время пыталась её расшевелить.
– Тань, ну ты что раскисла? – говорила она за чаем. – Квартиру отбила, этих выгнала. Радоваться надо. А Лёшка… Ну что Лёшка. Сам виноват. Предал мать. Пусть теперь поживёт у тёщи, жизни понюхает.
Но Надежда Петровна лишь вздыхала.
– Света, я всё думаю про Ирину. То, что она про квартиру наврала – это понятно. Но вдруг она вообще мошенница профессиональная? Вдруг она Лёшку попросту окрутила, запудрила ему мозги, а сама преследует какие-то свои, корыстные цели? Может быть, он правда ничего не знал об её обмане, и она его использовала? Ты же знаешь, он у меня парень доверчивый, честный, жизни не знает…
– Танька, ты с ума сошла? – возмутилась Светлана Петровна. – Ему уже за тридцать! Доверчивый? Честный? Он подписал дарственную на квартиру матери, даже не прочитав её! Это не доверчивость, это дурость и жадность! И то, что они тебя вместе выселяли – это тоже факт. Нечего его оправдывать.
Но Надежду Петровну не покидало смутное беспокойство. Сердце матери болело за сына, каким бы он ни был. Она всё время прокручивала в голове их последний разговор, его лицо, когда она читала записные книжки. Ей казалось, что в его глазах она видела стыд.
– Света, я не могу так, – сказала она в один из вечеров. – Мне стало очень тревожно. Я всё думаю, может быть, мне и правда следует поговорить с ним? Попытаться раскрыть ему глаза на Ирину? Вдруг он попал в беду? Вдруг она его шантажирует или ещё что? Он же большой мальчик, конечно, но… Он мой сын. Я должна хотя бы попробовать.
Светлана Петровна лишь покачала головой, понимая, что сестру не переубедить. Материнская любовь, слепая и всепрощающая, снова брала верх над здравым смыслом. Но Надежда Петровна уже приняла решение. Она должна сделать этот звонок. Она должна хотя бы попытаться спасти своего сына, даже если он сам этого не хотел.