— Возгордилась ты, Маринка! Совсем нос задрала! — визжала в динамике свекровь. — Моя сестра тебе что, посторонняя?! Подумаешь, корни обновить!
Я не отвечала и рассеянно глядела в окно. Там воробьи делили кусок булки. Один — серый, взъерошенный — налетал на другого, более упитанного, с глянцевыми перьями. В этой возне было что-то до отвращения знакомое. А свекровь продолжала надрываться, так что я нарочно отодвинула телефон, чтобы не заложило уши.
— Алло! Марина! Ты вообще меня слушаешь?!
Я слушала. Слушала это уже пятнадцать лет. Но так и не смогла свыкнуться с её визгливым тембром, напоминавшим скрежет ножа по стеклянной тарелке.
Причина всего была проста — мой карьерный взлёт. Меня взяли работать в дорогой салон красоты «Сапфир». Его обстановка больше напоминала музей или особняк, чем обычную парикмахерскую: каменные полы, дизайнерские кресла, приглушённый свет. Клиентки оставляли на чай суммы, равные моей прежней месячной выручке.
Раньше я трудилась в непритязательной цирюльне, переделанной из квартиры на первом этаже нашего подъезда. Плюс обслуживала «своих» дома. Теперь же всё изменилось — я вышла на совсем иной уровень.
Новая должность подразумевала обучение, стажировки, выезды в другие города, постоянное повышение квалификации.
Я мчалась домой окрылённая. Хотела поделиться радостью с Ильёй. Больше никаких стрижек «по знакомству», никаких долгов и «потом отдадим». Я надеялась, что наша ипотека, похожая на затянутую петлю, станет хоть немного легче.
Илья радовался… минут пять. А потом ему позвонила его мать — Галина Сергеевна — и основательно вправила мозги. После этого мой благоверный начал мяться.
— Ну ты пойми… это же мама. Она привыкла, что ты её подравниваешь. И тётя Света, и Ленка, и Ира… Тебе что, сложно?
Да, мне было сложно. Мне было жаль своих выходных, которые я проводила на нашей крошечной кухне, застеленной клеёнкой, возясь с жёсткими, как щётка, волосами его родни. Пока они жаловались на давление, соседей и подорожание сахара.
Мне было жалко краску, купленную за мой счёт. Потому что «ты же мастер, тебе дешевле».
Но я не стала ссориться. Попробовала объяснить спокойно.
— Галина Сергеевна, — сказала я в трубку, — поймите, это другой формат. Там всё учитывается: материалы, время, записи. Я не могу оказывать услуги бесплатно или по знакомству.
Она бросила трубку. Даже не отключила — именно швырнула.
Потом наступила тишина. Целую неделю. Я выдохнула, решила, что она остынет. Может, осмыслит. Или хотя бы смирится.
Но через семь дней она явилась ко мне прямо в салон. Я как раз заканчивала укладку Алле Тимофеевне — женщине из театральной среды, с серьгами-камнями величиной с черешню.
В какой-то момент я подняла взгляд — и в зеркале увидела за спиной знакомый силуэт в тёмно-вишнёвом пальто и нелепой шляпке.
— Мариночка! — пропела свекровь. — Я к тебе на двенадцать записана!
Оказалось, она обманула администратора, назвавшись чужим именем. Проникла, как диверсант, и теперь восседала в кресле у окна с видом победительницы. Я побледнела и сбилась.
Алла Тимофеевна наблюдала за происходящим с тем же интересом, с каким смотрят на внезапно взбунтовавшееся животное.
— Всё нормально? — уточнила она.
Я извинилась и подошла к свекрови.
— Галина Сергеевна, вам нужно уйти. Без настоящей записи здесь нельзя.
— Как это нельзя? Я записалась! — возмутилась она.
— Под чужим именем. И, кроме того, вы рассчитываете на бесплатную услугу. Здесь так не работают.
— А как работают?! — повысила она голос. — Выгоняют мать мужа?! Забывают, кто тебя в семью привёл?!
Она поднялась и демонстративно отряхнула пальто, будто всё вокруг было недостойно её присутствия.
— Я всем расскажу, какая ты, — процедила она и ушла.
Алла Тимофеевна усмехнулась и попросила кофе.
А через несколько дней начались визиты проверяющих.
Сначала санстанция. Потом пожарные. Потом некая комиссия по защите потребителей — без внятных претензий. Владелица салона, холодная и безупречная Ольга Романовна, вызвала меня к себе.
— Марина, — сказала она, — вы отличный специалист. Но проблемы нам не нужны.
Нетрудно было догадаться, откуда растут ноги.
Вечером я сорвалась на мужа.
— Ты вообще собираешься что-нибудь предпринять?
Илья смотрел виновато.
— А что я сделаю? Это же мама…
— Понятно, — сказала я. — Тогда займусь этим сама.
На следующий день я позвонила Галине Сергеевне.
— Приходите завтра к трём. Всё сделаю, как вы любите, — сказала я мягко.
Она пришла довольная. Болтала, пока я работала: про родственников, про соседей, про цены. Я кивала, стригла, красила, укладывала.
А потом оплатила её визит на кассе. Своей картой. А вечером перевела эту сумму себе — с карты мужа. Пароль я знала.
Восемнадцать тысяч — по прайсу.
Илья орал так, что стены дрожали.
— Ты с ума сошла?!
— Нет, — спокойно ответила я. — Это реальная стоимость услуг. Если твоя мать хочет обслуживаться у меня — платишь ты. Если нет — пусть ищет другого мастера. Дома я больше никого не обслуживаю. У меня нет на это ни времени, ни сил.
Он замолчал.
Через пару дней он позвонил матери. Я слышала только обрывки: «нет», «она права», «больше не надо».
Свекровь со мной больше не разговаривает. На редких семейных встречах смотрит сквозь меня.
И вот я думаю: а должна ли я из-за этого переживать?