Я сидела за ноутбуком и смотрела на экран, не веря своим глазам. Улица Центральная, дом семь, квартира сорок один. Именно этот адрес принадлежал добрачному жилью моего мужа Александра. Он никогда не упоминал, что планирует её продавать. Там всегда жили арендаторы, и вдруг — объявление о продаже. Как такое могло случиться?
Я набрала номер. Трубку подняла женщина, которая уверенно назвала себя хозяйкой. Не риелтором, а именно хозяйкой. В квартире моего мужа хозяйничала совершенно незнакомая мне женщина. И, судя по всему, уже давно.
Я решила поехать туда лично.
Поднимаясь на четвёртый этаж, ещё на лестничной площадке я почувствовала знакомый тяжёлый аромат. Сладковатые духи с яркой ванильной нотой. Именно этот запах я впервые уловила на воротнике рубашки Александра ещё в марте и тогда убедила себя, что мне просто показалось.
Дверь открыла высокая стройная женщина в белоснежной блузке и строгой юбке-карандаш. На ногах — довольно высокие каблуки для обычного просмотра жилья. Каштановое каре идеально уложено, на губах — вежливая улыбка. Длинные серебристые серьги покачивались при каждом движении головы.
– Добрый день! Вы Елена Александровна? Я — Кристина. Проходите, пожалуйста, я всё вам покажу.
Я пожала её сухую, уверенную руку и шагнула через порог. Женщина была красива той ухоженной, уверенной красотой, которую дают деньги, время и понимание собственной привлекательности. Лет на восемь-девять моложе меня. Я, конечно, сразу это отметила.
В прихожей витал другой запах — мужской одеколон с нотами бергамота и древесины. Именно этот аромат я дарила Александру каждый год на двадцать третье февраля уже больше десяти лет. Руки невольно сжались в кулаки в карманах жакета. На вешалке висела тёмно-синяя лёгкая куртка с капюшоном. Я сама выбирала и заказывала её осенью, когда муж пожаловался, что старая промокает на дожде.
Кристина уверенно цокала каблуками по ламинату и рассказывала:
– Квартира двухкомнатная, ремонт свежий, делали для себя. Кухня — настоящая находка для такого дома. Окна выходят на юго-запад, после обеда здесь много солнца.
Я кивала и внимательно отмечала детали. Зеркало в прихожей было точно таким же, как у нас дома, пока не разбилось. Обувница — той же модели. И куртка на вешалке — та самая, которую я выбирала по размеру и цвету. Получалось, муж надевал её сюда и спокойно оставлял.
На кухню Кристина вошла первой, включила свет и развернулась ко мне с гордостью экскурсовода.
– Гарнитур встроенный, вся техника остаётся. Столешница из искусственного камня, мойка врезная, очень удобная.
Кухня действительно была хороша. На маленьком столике у окна стояли две пиалы, перевёрнутые вверх дном, солонка с перечницей и салфетница в мелкий горошек. Всё говорило о том, что здесь живут вдвоём. Я отметила это спокойно, почти отстранённо.
А потом мой взгляд упал на сушилку для посуды. Там стояла белая чашка с тонкой синей полоской и маленьким сколом на краю. Я сразу её узнала. Купила этот сервиз на небольшом фарфоровом производстве во время нашей поездки ещё до всех известных событий. Тогда мы набрали целый набор: чайник, сахарницу и четыре кружки с блюдцами. Одна разбилась, вторую я отдала маме, третья стояла у нас дома, а четвёртая, оказывается, находилась здесь.
Я промолчала и пошла дальше за Кристиной. Пока ещё рано было говорить.
В спальне стояла большая кровать, вместительный шкаф-купе и тумбочка с классическим механическим будильником — двумя металлическими колокольчиками сверху. Точно такой же будильник стоял и у нас дома. Александр всегда ненавидел будильники в телефоне и каждое утро поднимал меня этим дребезжанием ровно в шесть пятнадцать. Получается, у человека было два дома и два одинаковых будильника.
Я открыла шкаф-купе. Кристина слегка дёрнулась, но ничего не сказала — покупатель имеет право смотреть. На плечиках висели две мужские рубашки Александра и женский махровый халат персикового цвета с вышитой буквой «К» на кармане.
– Это хозяйский халат? — спокойно спросила я.
Кристина потянулась к своей серьге и промолчала.
В ванной на полочке стояли мужская бритва, пена для бритья и тот самый одеколон. Рядом — женский шампунь, кондиционер и небольшой флакон духов.
Кристина стояла в коридоре и уже смотрела на меня по-другому — насторожённо, будто почувствовала перемену в воздухе, но не могла понять, в чём дело.
– Всё в порядке? — спросила она.
– Да. Можно ещё раз посмотреть кухню?
По дороге на кухню Кристина ненадолго положила ладонь на живот. Жест был почти незаметный, но я увидела. Живот под блузкой слегка округлился. Значит, Александр уже готовился к новой семье, не закрыв предыдущую главу.
На кухне я подошла к сушилке, взяла чашку со сколом и поставила её на стол перед Кристиной донышком вверх. На донышке мелким аккуратным почерком было написано фломастером: «Саше от Елены. Август, фарфоровая мастерская».
Кристина уставилась на надпись. Потом перевела взгляд на меня. Лицо её стало белым, даже веснушки проступили сквозь слой пудры. Рука замерла на полпути к серьге.
– Вы… — тихо начала она.
– Жена. Я — жена Александра.
Кристина медленно опустилась на табурет и закрыла лицо ладонями.
– Он говорил, что разведён… — произнесла она глухо, не отнимая рук от лица. — Показывал свидетельство о разводе с печатью. Правда, мельком.
Свидетельство о разводе с официальной печатью. Человек специально сделал фальшивый документ, чтобы одновременно обманывать двух женщин. И обе ему поверили.
– Я не знала… — Кристина наконец посмотрела мне в глаза, вцепившись пальцами в край стола. — Честно, я ничего не знала.
Я ей поверила. Потому что в этот момент увидела перед собой не соперницу, а ещё одну обманутую женщину.
Тогда я сделала то, чего совсем не планировала. Подошла к вешалке, сняла тёмно-синюю куртку, которую сама заказывала. Забрала чашку из сушилки. Зашла в ванную и взяла одеколон.
Кристина сидела на табурете и молча наблюдала.
– Это мои вещи, — сказала я спокойно и ровно. — Куртку заказывала я. Чашку покупала я. Одеколон дарила я. Квартира — его добрачная, но нашу совместную квартиру я обязательно включу в раздел имущества. Передайте ему, если увидите раньше меня.
Кристина хотела что-то сказать, но только открыла и закрыла рот. Потом тихо проговорила:
– Мы с прошлого года планировали ребёнка…
Я посмотрела на её округлившийся живот, потом в глаза.
– Мне очень жаль.
Я не торопясь обулась в прихожей, застегнула все молнии. У зеркала задержалась на секунду. На меня смотрела невысокая женщина с короткой стрижкой, в коралловом жакете, с пакетом вещей и обручальным кольцом, которое теперь выглядело почти нелепо.
– До свидания, Кристина.
На лестничной площадке я прислонилась спиной к стене, шумно выдохнула, закрыла глаза. Ноги слегка дрожали, во рту пересохло. Постояла так около минуты, потом расправила плечи и спокойно спустилась вниз.
К Новому году я впервые за все годы замужества наряжала ёлку одна. Маленькую, настольную. Большую ставить было уже некому и незачем.
Мы официально развелись. Квартира по тому адресу осталась за Александром. Он приезжал два раза, звонил в дверь, просил поговорить, но я не открывала. Потом он перестал приходить.
Кристина, как я позже узнала, выставила его из своей жизни уже через неделю после нашей встречи. Родила зимой и теперь живёт у своей мамы.
Мы с ней не общаемся и вряд ли когда-нибудь будем. Но иногда я думаю о ней и о ребёнке, и мне становится немного не по себе.
Я не сомневаюсь, что поступила правильно. Однако порой, прокручивая в голове тот разговор на кухне, мне кажется, что я могла сказать или сделать что-то иначе. Может, нужно было быть жёстче? Или, наоборот, мягче? Этот вопрос иногда возвращается ко мне тихими вечерами.