— Алло? Это жильё Андрея Викторовича? — раздался в трубке взволнованный женский голос.
По её тону можно было решить, что у неё прорвало трубы или началось короткое замыкание.
— Да, — ответила я, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. — Андрей Викторович здесь живёт. А кто вы?
— Я арендую у него квартиру! — почти плакала женщина.
Сначала я даже не уловила смысл сказанного. Первая мысль — она просто перепутала номер. Мало ли в нашем городе людей с таким именем.
Дело в том, что никакой квартиры у Андрея Викторовича, моего супруга, быть не могло. Я знала это наверняка. Ведь именно я когда-то буквально подобрала его с улицы. Он тогда играл на гитаре у перехода — уличный музыкант в своих единственных приличных брюках.
— Наверное, вы ошиблись, — осторожно произнесла я.
— Ничего я не перепутала! — возмутилась женщина. — Позовите Андрея Викторовича! Мы уже третий месяц арендуем эту квартиру! Я ему десятки раз звонила по этому номеру! И на мобильный звонила, а он не отвечает! У нас стиральная машина потекла, вода льётся!
В этот момент Андрей сидел в ванной. Он вообще любил закрываться там надолго с телефоном. Я всегда думала, что он читает новости или смотрит футбольные обзоры.
Но позже я поняла — скорее всего, он там прятался от меня, чтобы спокойно вести свои тайные расчёты.
— Скажите, пожалуйста… — спросила я после паузы. — А сколько вы платите за квартиру?
Она назвала сумму.
У меня буквально перехватило дыхание.
Это была ровно моя месячная зарплата в поликлинике, где я двадцать лет оформляла направления на анализы и утешала пожилых пациенток, убеждая их, что обычный насморк не смертелен.
Я медленно положила трубку.
Потом подошла к двери ванной и аккуратно постучала, почти как к начальнику.
— Андрей, выйди, пожалуйста.
Он вышел в моём махровом халате, который я купила себе на день рождения три года назад. Но муж быстро его «одолжил», потому что у него своего не было. Покупать себе халат он считал ненужной роскошью — ведь можно носить мой.
Точно так же он любил натягивать мои домашние тапочки тридцать восьмого размера на свою сорок первую ногу.
— Что случилось? — спросил он, глядя на меня снизу вверх, потому что был ниже меня почти на полголовы.
Раньше этот взгляд казался мне трогательным — хотелось заботиться о нём.
Но сейчас никакой нежности не осталось.
— Тебе звонили квартиранты, — спокойно сказала я. — У них сломалась стиральная машина.
Лицо Андрея перекосилось. Я никогда не видела его таким: злость, растерянность и странное облегчение одновременно. Как у человека, который долго тащил тяжёлый чемодан и вдруг его уронил.
— Это тебя не касается, — резко бросил он. — Совсем не касается.
— Конечно, не касается, — тихо сказала я. — Твоя квартира, твои доходы. Только почему я узнаю об этом впервые? Почему ты всё время изображал бедняка? Оказывается, у тебя есть квартира, которая приносит столько же, сколько я зарабатываю за месяц. И где все эти деньги? Квартиранты живут там уже несколько месяцев. До них наверняка были другие! Куда ты всё это тратил? Пока я тащила нас обоих, между прочим, уже пять лет хожу в пальто с заплатками.
Я прошла в коридор и сняла пальто с вешалки.
Когда-то оно было красивое — синее драповое пальто с перламутровыми пуговицами. Пуговицы я пришивала сама, потому что родные оторвались ещё в первую зиму.
Я показала изнанку — под мышками ткань стерлась до белых нитей. Я аккуратно её зашивала, но всё равно было видно, что это штопка. Видно бедность.
— И что? — пожал плечами Андрей. — Нормальное пальто. Всё равно никто не видит.
— Нормальное?! — вспыхнула я. — Отлично! Подождём, пока оно порвётся снаружи! Пять лет ты рассказывал, что перебиваешься случайными заработками. Что едва сводишь концы с концами. Что кризис и работы нет. А теперь выясняется — это всё ложь!
— Почему ложь? — спокойно ответил он. — Мне действительно едва хватает!
— На что? — прошептала я сквозь зубы. — На что именно?
Он сказал это с такой обидой, будто я лишала его последнего:
— На себя! На рестораны, на концерты! Я тоже хочу жить!
И тогда мне вдруг всё стало ясно.
Я вспомнила его «подработки» за границей. Как он возвращался загорелый и привозил дешёвые сувениры — свистульки, платки, безделушки.
А я восхищалась им, называла добытчиком.
Он рассказывал, как таскал мешки с цементом, а я жалела его, варила бульон и делала массаж спины.
— Скажи честно, — тихо спросила я. — Ты ездил отдыхать? Пока я работала?
Андрей молчал. Его лицо покрывалось красными пятнами.
Он сгорбился и вдруг показался маленьким и жалким.
— Собирайся, — сказала я.
— Что? — не понял он.
— Забирай свои вещи.
Потом я усмехнулась.
— Хотя подожди… какие вещи? Здесь нет твоих вещей. Халат мой. Тапочки мои. Гитару я тебе подарила. Часы — тоже. Даже бельё я покупала, потому что ты говорил, что у тебя нет денег.
Он отступил назад, и в его глазах появился страх.
— Наташа… давай спокойно поговорим…
— Уходи, — тихо сказала я.
И распахнула входную дверь.
— Прямо так? — растерянно спросил он, стоя в моём халате и тапках.
— Переоденься. И оставь всё здесь.
— Мне что, голым идти? — огрызнулся он.
— Нет. В кладовке на дальних полках лежит твоя старая рубашка и джинсы. С тех времён, когда ты был холостым.
Он недовольно пошёл искать одежду. Переоделся прямо в коридоре под моим взглядом.
На нём остались его единственные джинсы и старая рубашка. Всё остальное — куртка, ботинки, свитера — покупала я.
И я не собиралась больше содержать лжеца.
Когда Андрей ушёл, я в тот же вечер сфотографировала его гитару, часы, ремень и ещё пару подарков и выложила объявления о продаже.
Потом взяла коробку из-под обуви, написала на ней фломастером «на пальто» и поставила на подоконник.
Гитару купили через два дня.
Часы — через неделю.
Ремень ушёл почти даром, но я всё равно аккуратно положила деньги в коробку.
На развод я пришла уже в новом пальто.
Андрей посмотрел на меня и презрительно скривился.
— Ты стала меркантильной, — сказал он.
— Да, — спокойно ответила я. — Это ты меня такой сделал. Пять лет старался.
Он ещё долго говорил про жадность и бессердечие.
А я не слушала.
Я просто смотрела на его обиженное лицо и думала, что ради этого человека я пять лет лишала себя нормальной жизни.