— Прекрати затыкать мне рот! Неужели ты ослеп и не видишь, как она изводит наших детей? Или тебе просто так удобнее — ничего не замечать? — Голос Ланы дрожал от ярости, она буквально металась по тесной кухне.
Марк тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от экрана телефона, и картинно закатил глаза.
— Опять эта старая пластинка. Лана, ты раздуваешь пожар из искры. Ничего критического не произошло, хватит драматизировать.
— Ничего не произошло?! — Лана резко остановилась напротив мужа. — Твоя мать, которую ты выгораживаешь с упорством камикадзе, подарила маленькой Мие золотые серьги на день рождения. Мие четыре года! Твоя мать назвала это «серьёзным вкладом в будущее». Это, по-вашему, адекватно?
Марк недовольно поморщился, откладывая гаджет.
— Ну подарила и подарила. Тебе жалко, что у племянницы будут украшения? В чём трагедия?
Лана горько, почти зло, рассмеялась.
— Ах, в чём трагедия… Давай я освежу твою память. Вспомним, что твоя «святая» мать дарит нашим детям. Лике на десятилетие она притащила коробку засохшей гуаши и кисточки, которые лезли прямо в руках. Артёму на двенадцатилетие — ржавый велосипед с помойки, у которого цепь слетела через два квартала. Тебя это вообще не коробит, Марк?
Она снова начала ходить по комнате, до боли сжимая кулаки. Её душило бессилие. Почему он отказывается видеть очевидную истину? Элеонора Викторовна годами методично демонстрировала детям их «второсортность». Золотая внучка от любимой дочери — это свет в окошке, достойный драгоценностей. А её дети — досадное приложение к нелюбимой невестке. Лана годами пыталась сглаживать углы, надеялась, что свекровь просто специфический человек, что со временем всё выровняется. Глупо. Ничего не менялось.
Марк лишь отмахнулся, пробурчав под нос, что жена просто ищет повод придраться к свекрови.
Лана посмотрела на него так, будто видела впервые. Взгляд её был полон холодного разочарования.
Муж резко огрызнулся:
— Что ты на меня так смотришь?
— Почему? Почему ты всегда на её стороне? Почему тебе настолько плевать на чувства собственных сына и дочери? Ты защищаешь её так, будто она — истина в последней инстанции, хотя она ранит их раз за разом. Постоянно!
Марк демонстративно посмотрел на часы, нарочито громко зевнул.
— Всё, я пас. Завтра тяжёлый день, пора спать.
Он просто развернулся и ушёл в спальню, оставив её одну в пустой кухне.
— Трус… — прошептала Лана ему в спину.
Он снова сбежал. Опять спрятал голову в песок, лишь бы не решать проблему, которая уже превратилась в огромный гноящийся нарыв. Но на этот раз Лана решила: хватит.
Она не пошла в спальню. Легла в гостиной на диване — её буквально физически подташнивало от одного присутствия мужа рядом.
Утро началось с того, что Марк тряс её за плечо. Лицо у него было недовольное, губы поджаты — классическая мина обиженного человека, который уверен, что именно он здесь жертва.
— Почему ты спала здесь?
Лана резко села. Голова немного закружилась, но она справилась с собой.
— А у тебя нет предположений на этот счёт?
Она встала и, не дожидаясь ответа, ушла в ванную, с силой захлопнув дверь. Отражение в зеркале не радовало: тёмные круги под глазами, сероватая кожа. Она всегда выглядела моложе своих лет, но последние скандалы и вечное напряжение забирали ресурсы. И виной всему была Элеонора Викторовна, которая капля за каплей отравляла её жизнь своим завуалированным презрением.
Когда Лана зашла на кухню, там уже пахло блинами. Марк готовил их всегда, когда чувствовал, что перегнул палку. Своеобразный кулинарный откуп.
— Значит, ты всё-таки понимаешь, что вчера был неправ? Что твоя мать поступила подло?
Марк даже не обернулся, сосредоточенно переворачивая блин.
— С чего такие выводы?
Лана кивнула на тарелку:
— Твои «извинительные» блины. Ты чувствуешь вину, Марк. Значит, где-то в глубине души осознаёшь масштаб катастрофы.
Он отложил лопатку и наконец посмотрел на неё.
— Я не знаю, Лана. Для меня мать всегда была авторитетом. Да, возможно, она больше привязана к сестре и её дочке. Это жизнь, люди неодинаковы в своих симпатиях. Но разве это повод для войны? Это всего лишь вещи, подарки. Мы сами можем купить детям всё, что захотим.
Лана покачала головой, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Да при чём здесь вещи?! Мне плевать на стоимость серёжек! Меня убивает сам факт разделения. Она вбивает клин между детьми. Она показывает Артёму и Лике, что они хуже, что они «не такие».
Марк прищурился.
— И что ты хочешь от меня? Я не могу переделать мать. Даже отец при жизни не мог с ней совладать. Она делает то, что считает нужным, и ничьё мнение для неё не закон.
Он придвинул к ней тарелку с завтраком, но Лана отодвинула её так резко, что несколько блинов едва не соскользнули на скатерть.
— И ты предлагаешь просто стоять и смотреть, как она ломает психику нашим детям? Они уже не младенцы, они всё видят и всё чувствуют! Они понимают разницу в отношении. Эта опухоль сама не рассосётся, Марк.
Муж сел напротив, и Лана увидела в его глазах не понимание, а усталость. Для него это было просто бытовое неудобство, которое мешало ему спокойно жить.
— Твой план?
Лана посмотрела ему прямо в глаза. В голове пульсировала боль, но решение уже созрело.
— Я дам ей последний шанс. Один-единственный.
Марк удивлённо поднял брови.
— Шанс?
— Да. Ты поедешь к ней сегодня. Один. Поговоришь спокойно, без истерик. Объяснишь, что такое поведение недопустимо. Скажешь, что она обижает внуков и что так продолжаться не может. Пусть она сама решит, важна ей наша семья или её личные причуды. Если она услышит — я слова плохого о ней больше не скажу. Будем считать это перезагрузкой.
Марк долго молчал, вглядываясь в её лицо. Лана знала, что он ищет подвох.
— А если всё останется как есть? — тихо спросил он.
Лана пожала плечами:
— Тогда я буду действовать иначе. Но давай надеяться на лучшее.
Ей очень хотелось верить, что она ошибается. Что свекровь — просто суровая женщина, которая не замечает, как ранит окружающих. Лана хотела оставить себе право сказать: «Я сделала всё, что могла».
Марк уехал в тот же день. Лана осталась с детьми, стараясь не подавать виду, что она на взводе. Муж вернулся поздно, лишь кивнул ей и сразу ушёл в кабинет. Лана не стала расспрашивать. Она сознательно дистанцировалась, не желая питать ложные надежды.
Зима пролетела быстро, и наступил канун Нового года. Они ехали к Элеоноре Викторовне всей семьёй. Лика и Артём весело обсуждали предстоящий праздник на заднем сиденье такси, а Лана смотрела на мелькающие огни незнакомых улиц. Внутри неё словно сжалась пружина. Она не знала, чем закончится этот вечер, но в глубине души всё ещё теплилась крошечная надежда на чудо.
Квартира свекрови встретила их запахом хвои и дорогих духов. Сестра Марка с мужем и Мией уже были там. Ёлка сияла огнями, на столе красовались изысканные закуски. Всё выглядело как идеальная картинка семейного счастья.
Лана села за стол, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни. Она наблюдала за свекровью, пытаясь понять, изменилось ли что-то после того разговора. Элеонора Викторовна была любезна, даже слишком.
Когда пробили куранты и шампанское было выпито, наступил момент истины.
— А теперь — время подарков! — торжественно объявила свекровь.
Сначала Лана с Марком вручили ей дорогой массажёр для ног, о котором она просила. Золовка подарила брендовую сумку. А затем наступила очередь детей.
Элеонора Викторовна достала огромную коробку в блестящей бумаге и с сияющей улыбкой протянула её Мие.
— Это моей любимой принцессе!
Девочка с визгом разорвала упаковку. Внутри оказалась огромная коллекционная кукла и маленькая коробочка с золотым браслетом. Лана почувствовала, как в висках застучала кровь.
Затем свекровь повернулась к Артёму и протянула ему тонкий пакет.
— Это тебе. Книги про насекомых. Говорят, современным детям нужно развиваться.
Артём принял пакет, стараясь скрыть разочарование. Он уже давно увлекался программированием и не раз говорил бабушке, что насекомые ему не интересны.
Лике достался свёрток, завернутый в обычную газету.
— Вот, нашла у себя в шкафу старую кофту, почти не ношенная. Тебе в самый раз будет для дома.
Лика развернула свёрток и замерла. Кофта была застиранная, с катышками и каким-то странным пятном на рукаве.
Лана видела, как её дочь прикусила губу, чтобы не расплакаться. Артём просто смотрел в пол, сжимая в руках ненужные книги.
Марк растерянно переводил взгляд с детей на мать.
— Мама… мы же говорили об этом. Я думал, ты поняла…
Лана не стала дожидаться конца фразы. Она медленно встала, взяла детей за руки и потянула их к выходу. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Несколько пар глаз смотрели на неё с недоумением.
В этот момент из комнаты донёсся холодный голос свекрови:
— Я распределяю подарки по заслугам! Кто как себя вёл в этом году, тот то и получил!
Лана вывела детей в коридор. Артём шмыгал носом, Лика просто стояла, глядя в пустоту.
— Подождите меня на лестнице, ровно две минуты.
Лана вернулась в комнату. Она даже не сняла пальто. Элеонора Викторовна вызывающе вскинула подбородок:
— Что это за демарш? Верни детей за стол, это неприлично!
— По заслугам, значит? — Голос Ланы был тихим, но в нём звенел металл. — В таком случае, Элеонора Викторовна, вы сегодня вообще не должны были получить ни одного подарка. Ни одного доброго слова. Потому что вы ничего из этого не заслужили. Вы — злой и пустой человек.
Лана развернулась и вышла, напоследок с такой силой хлопнув дверью, что, казалось, зазвенели стёкла в шкафу.
Они поехали к родителям Ланы. Те встретили их с распростёртыми объятиями. Увидев подавленных внуков, мать Ланы сразу всё поняла без лишних слов.
— Так, ну-ка отставить грусть! — Дедушка задорно подмигнул детям. — У нас под ёлкой заждались настоящие сюрпризы! Я там такие штуки припрятал — закачаетесь!
Он увёл их в зал, и вскоре оттуда донёсся восторженный крик Артёма и смех Лики. Родители Ланы знали их мечты: новый графический планшет для дочери и мощные наушники для сына.
Лана сидела на кухне с матерью, обхватив руками чашку с горячим чаем.
— Ты всё сделала правильно, доченька, — тихо сказала мама. — Нельзя позволять топтать достоинство детей, даже если это делает «бабушка».
Они прожили у родителей три дня. Марк не выходил на связь. Лана уже начала готовить себя к худшему сценарию, обдумывая варианты развода и раздела имущества.
Когда они вернулись домой, дверь открыл Марк. Выглядел он ужасно: осунувшееся лицо, красные от бессонницы глаза. Лана отправила детей в комнаты и встала перед мужем.
— Что случилось?
Марк поднял на неё тяжелый взгляд.
— Я окончательно разругался с матерью. В пух и прах.
— И?
— Я высказал ей всё. Сказал, что если она не уважает моих детей, то у неё больше нет сына. Она кричала, обвиняла меня в предательстве, говорила, что ты меня приворожила… А я просто понял, что предавал не её все эти годы, а вас. Свою настоящую семью.
Лана шагнула к нему и крепко обняла. Марк уткнулся ей в плечо, и она почувствовала, как его тело содрогается от беззвучного рыдания. Она понимала, какой ценой ему дался этот разрыв, какую внутреннюю опору ему пришлось сломать, чтобы построить новую. Но теперь она знала точно: они справятся.