— Она к тебе плохо относится, — мрачно произнёс супруг.
— Ну, я же не червонец, чтобы всем быть по душе, — безразлично ответила я, — переживу.
Я заканчивала мыть тарелки, муж вытирал стол, а его мать находилась в соседней комнате, и я буквально кожей чувствовала её присутствие. Более того, я была уверена: она сейчас напряжённо прислушивается, стараясь уловить, не обсуждаем ли мы её.
— Мне тяжело смотреть на это ваше противостояние, — сказал он.
— Мне тоже, — отозвалась я, — но началось всё не с меня.
Антон ненадолго замолчал, потом тихо добавил:
— Знаешь… у меня ощущение, что скоро случится… что-то очень плохое.
У меня было такое же чувство. Я домыла посуду, и мы с Антоном уехали к себе.
Мы состояли в браке уже пять лет и жили в моей квартире. Помню, когда Антон впервые привёл меня знакомиться, Людмила Сергеевна окинула меня оценивающим взглядом — медленно, будто рассматривала подержанную технику, прикидывая, сколько она ещё протянет и во что обойдётся ремонт.
На мне было моё любимое тёмно-бордовое платье, но будущей свекрови оно отчего-то резко не понравилось. Видимо, показалось слишком дерзким… или ещё каким-нибудь неподходящим.
— Можно было бы одеться и поскромнее, — сухо бросила она, — всё-таки с матерью будущего мужа знакомишься, а не…
Фразу она не закончила, но смысл был предельно ясен.
В то время я работала ведущим специалистом, только что ушла с операционной должности. Мне было двадцать шесть, я приезжала в офис к семи утра и возвращалась ближе к десяти вечера. В метро, стоя в толпе, читала учебники по финансовому анализу — буквы расплывались от усталости и тряски.
Но усилия окупились: через пару лет меня повысили до руководителя филиала. Услышав об этом, Людмила Сергеевна хмыкнула:
— Ну конечно. Все знают, каким образом молоденькие девушки продвигаются в банках.
Сидевшая рядом её старшая дочь Марина согласно поджала губы.
— Каким же? — спокойно спросила я.
Свекровь смерила меня холодным взглядом:
— Известно каким, — процедила она.
— Ага, — усмехнулась я, — вы это лично наблюдали или вам кто-то рассказал?
Она вспыхнула:
— Не смей со мной так разговаривать! Я тебе в матери гожусь!
— А вы со мной сейчас вежливо говорите? — уточнила я.
— Я констатирую факты! Все вы одинаковые!
— Прямо-таки все? — переспросила я.
— Все до одной!
Антон резко встал из-за стола, и мы уехали. До дома не произнесли ни слова.
Тот разговор произошёл три года назад. С тех пор я перестала бывать у свекрови — просто перестала. Антон навещал её один и возвращался раздражённым, но я не задавала вопросов.
Три года мы словно существовали в параллельных мирах. Его мать и сестра, с которой у нас тоже никогда не было взаимопонимания, оставались где-то на заднем плане — как дальние родственники, которых видишь лишь на редких торжествах.
А потом, в один промозглый апрель — серый, перекошенный, будто вывернутый наизнанку, — мне позвонила золовка.
— Оля, — сказала она. — Оля, с мамой…
— Что случилось? — я напряглась.
Свекровь не умерла и не заболела. Она просто поверила красивым обещаниям и…
В общем, Людмила Сергеевна влезла в финансовую пирамиду. Вложила всё: накопленную пенсию, деньги от продажи дачи и вдобавок оформила кредит под залог своей двушки — той самой, где вырос Антон.
— А потом всё схлопнулось, — вздохнула Марина. — Денег, разумеется, никто не вернул.
— А квартира? — спросила я.
— Забрали, — коротко ответила она.
Я слушала и не удивлялась. Я работала в банке и слишком хорошо знала этих людей с растерянными глазами и бесполезными договорами в руках. Я знала: помочь уже невозможно.
— В общем, ситуация такая, — продолжила Марина. — Маме негде жить. Сейчас она у меня, но… у меня ипотека.
Она замолчала, ожидая, что я сама всё пойму. Но я не поняла.
— И? — спросила я.
— У меня двое детей, муж, куча дел, — раздражённо сказала она. — Я не потяну ещё и мать. Может, вы её приютите? Антону я звонила, он согласен, но сказал, что решать тебе — квартира ведь твоя.
Я могла отказаться. И имела на это полное право. Но сказала:
— Хорошо. Пусть приезжает.
Антон смотрел на меня так, будто я объявила о намерении завести тигра.
Свекровь появилась вскоре. За эти три года она почти не изменилась — разве что взгляд стал тусклее. А вот язвительность никуда не делась.
— Ну надо же, — протянула она в первый вечер, осматривая кухню, — ремонт-то какой… В долг, небось? Или начальство расщедрилось?
Антон дёрнулся, но я коснулась его руки, и он замолчал.
— Людмила Сергеевна, — спокойно сказала я, — давайте расставим точки сразу. Это моя квартира. Я пустила вас сюда из уважения к мужу и по просьбе Марины.
— Думаешь, я не понимаю, что ты меня терпеть не можешь? — вспыхнула она. — Если бы не они, ты бы и пальцем не пошевелила!
— Мам, — начал Антон.
— Я неправду говорю?! — перебила она.
— Так вот, — продолжила я, — вы можете здесь находиться, пока не найдёте работу, не накопите на съём комнаты и не уладите документы. Но если вы ещё хоть раз позволите себе подобные высказывания — вы съедете в тот же день. Это не угроза, это условие.
Она хотела ответить, но передумала. Молча ушла в свою комнату и захлопнула дверь.
— Ну ты и решительная, — сказал муж.
— А что не так? — усмехнулась я.
— Просто мама… она сложная.
— Я это давно поняла.
Он помолчал, потер ладони и добавил:
— Кстати, Марина тебе соврала.
— В чём?
— Практически во всём. Ипотеку они выплатили давно. Муж у неё при должности, да и сама она на повышении. Просто…
— Просто?
— Они с матерью тоже не выдерживают друг друга. Максимум пять минут без скандала. Она просто не захотела жить в этом аду.
— Понятно, — вздохнула я. — Ладно. Пусть остаётся.
С тех пор прошло четыре месяца. Свекровь всё ещё живёт с нами. Недавно устроилась гардеробщицей в поликлинику, работает через день. Мы не общаемся. Я жду, когда она накопит на съёмное жильё.
Ну не выгонять же человека на улицу.