Марина сидела за столом, неподвижно глядя на потускневшую фотографию бабушки мужа.
Прощание прошло тихо, почти незаметно — только близкие да несколько соседей. И теперь, когда все разошлись, за столом остались трое: Марина, её супруг Андрей и его мать — Нина Сергеевна.
Свекровь, выпрямившись, словно струна, с покрасневшими от слёз глазами, отпила остывший чай и с негромким стуком поставила чашку.
— Так вот, дети, — сказала она слишком громко для этой тишины. — Нужно решить, как дальше жить. Я теперь здесь одна. Квартира большая, пустая.
Марина вздрогнула. Она ожидала разговора о том, что надо чаще заезжать, или о кошке, которую Нина Сергеевна давно собиралась завести.
— Я решила, что вы переедете ко мне, — продолжила та, обращаясь почти исключительно к Андрею. — Тут три комнаты, места хватает. А вашу однушку сдадим. Деньги пойдут на коммунальные, а то совсем обнаглели с тарифами. Всё им мало…
Марина почувствовала, как леденеют пальцы. Она посмотрела на мужа.
Андрей сидел, ссутулившись, и разглядывал скатерть. Его растерянный взгляд мелькнул и тут же исчез.
— А… остаток? — неуверенно выдавил он.
— Какой остаток? — Нина Сергеевна удивлённо приподняла брови. — Разумеется, вам.
В комнате снова стало глухо и пусто. Марине отчётливо представилась их светлая, уютная квартира с новым ремонтом и эта старая «сталинка», где нельзя передвинуть стул, потому что «так принято».
— Мам, — тихо начал Андрей. — Это как-то неожиданно…
— Неожиданно?! — голос Нины Сергеевны дрогнул и зазвенел. — Я осталась одна! В шестьдесят пять лет мне одной сидеть в трёх комнатах? А вы там, как селёдки в банке? Это неправильно, Андрюша. Семья должна быть вместе. Твоя бабушка именно этого бы хотела.
Она произнесла это с таким нажимом, что Марина невольно напряглась.
— Нина Сергеевна, — сказала она, не узнавая собственный голос. — Вы предлагаете нам отказаться от нашего дома?
— Я предлагаю вам жить в нормальных условиях! — резко поправила свекровь. — И иметь дополнительный доход. Неужели вы не видите пользы?
— Я вижу, что наш дом — там, — Марина медленно поднялась. Колени дрожали, но спина оставалась ровной. — Там наш ремонт, наши вещи, наша жизнь. Мы не собираемся её сдавать.
Андрей умоляюще посмотрел на жену, но она не отвела взгляда. Нина Сергеевна побледнела.
— Значит, вот как? Бросить пожилую мать одну с её бедой? Это и есть ваш ответ?
— Мам, мы будем помогать… — начал Андрей.
— Мне не нужна помощь по расписанию! Мне нужны вы рядом! — она резко ударила ладонью по столу, чашки звякнули. — Или твоя жена считает мой дом недостойным?
Марина вдруг ясно поняла: никакие разговоры о границах и личном пространстве здесь не сработают. Перед ней был не только человек в горе, но и женщина, смертельно боящаяся одиночества и желающая управлять.
— Нет, Нина Сергеевна, — отчётливо сказала Марина. — Я не считаю себя выше вас. Я считаю, что у нас с Андреем должно быть своё жильё. И мы в нём остаёмся.
Она посмотрела на мужа. Он замер, разрываясь между двумя женщинами. Марина затаила дыхание.
Андрей глубоко вдохнул, выпрямился и посмотрел на мать.
— Мам, Марина права. Это наш дом. Мы никуда не переедем. Мы будем приезжать, помогать, поддерживать. Но жить будем отдельно.
Нина Сергеевна откинулась на спинку стула, словно её ударили. Лицо исказилось от обиды.
— Замечательно. Я всё поняла. Справлюсь сама. Пенсии мне хватает. И без ваших денег проживу. Идите в свою… норку.
Последнее слово она выплюнула с таким презрением, что Марину передёрнуло. Они молча собрались и ушли.
— Господи, как же это выматывает… — прошептал Андрей в лифте. — Я и не знал, что она такая…
— Я знала, — Марина сжала его руку. — Но иначе было бы хуже. Для всех.
На улице они вдохнули холодный воздух и сели в машину.
— И что теперь? — спросил он, не заводя двигатель.
— Она будет обижаться. Возможно, долго, — спокойно ответила Марина. — Мы будем звонить, привозить, приглашать. Делать то, что должны дети. Но жертвовать своей жизнью — нет.
Андрей кивнул, в его взгляде мелькнуло облегчение вперемешку с виной.
Никто не ожидал, что Нина Сергеевна решит мстить.
Сначала позвонила тётя Галя, дальняя родственница. А на следующий день Марине набрала её мать.
— Доченька, что у вас там случилось? — встревоженно спросила она. — Мне звонили, говорят, свекровь совсем плоха. После разговора с вами слегла, ничего не ест, говорит, вы её бросили.
Марина почувствовала, как сжалось сердце.
Потом начали писать Андрею. Двоюродная сестра отправила сообщение:
«Андрюш, мама твоя плачет. Говорит, Марина тебя против неё настроила. Ты ведь сам бы так не решил… Позвони, извинись».
Они продолжали звонить Нине Сергеевне — строго через день.
— Алло, — сухо звучал голос.
— Мам, как ты? Может, что-то нужно?
— Ничего не нужно. Живу. Спасибо, что помните. До свидания.
Через неделю они привезли продукты. Дверь приоткрылась.
— Зачем?
— Мы к тебе, продукты привезли.
— Оставьте у двери. У меня голова болит.
Пик случился восьмого марта. Они купили дорогой платок и конфеты и приехали без предупреждения. Дверь открыла соседка.
— А вы к Нине Сергеевне? — сказала она с укором. — Она в поликлинике, давление скачет. Совсем одна…
Марина зашла в комнату и замерла. На серванте стояли фотографии Андрея — детские, студенческие, с отцом.
Ни одной — с ней.
Свадебного фото больше не было.
Андрей всё понял без слов.
Вечером он сидел, бессмысленно щёлкая пультом.
— Я не знаю, как теперь быть… — сказал он.
— Но уступить — значит потерять себя, — ответила Марина. — Я никуда не поеду. И ты тоже этого не хочешь.
Он кивнул.
В конце концов Андрей перестал навязываться. Он понял: если сейчас отступить — мать никогда не остановится.