— Ты хочешь угробить моего сына?! — мать мужа почти пританцовывала от злости. — Немедленно захлопни окно! Антон же простынет!
Антону, между прочим, тридцать два, и он, по его словам, ни разу в жизни не валялся с ангиной или чем-то серьёзным. К тому же на улице был август, жара стояла невыносимая. Но это мелочи. Мелочи никого не волновали, когда речь шла об Антоне.
Я закрыла окно. С того момента, как Валентина Сергеевна поселилась у нас «всего на пару недель, пока в квартире не закончат ремонт», я исполняла каждое её распоряжение.
А ремонт, похоже, растягивался до бесконечности…
Я работаю в сфере рекламы. Я умею просчитывать, строить планы и разбирать цифры. Но почему-то все эти способности исчезали, когда Валентина Сергеевна в семь утра гремела кастрюлями на кухне, потому что «Антошеньке нужен горячий завтрак, нормальный завтрак, Лена, а не эти твои…».
Я могла готовить «нормальные завтраки». Просто иногда мне приходилось сидеть за ноутбуком до двух ночи, да и Антон вполне умел сам разогреть себе еду. Но кого это заботит?
— Я вам подарила эту квартиру, — повторяла Валентина Сергеевна минимум раз в день, а иногда и дважды, если была в боевом настроении. — Так что могу тут хоть плясать на люстре.
И плясала. Она перекладывала мои вещи в ванной («так удобнее»), выбрасывала продукты из холодильника… А однажды вообще сменила шторы («слишком бледные, как больничная палата»).
Шторы были цвета сливок, и я их обожала. Теперь вместо них висели тёмно-вишнёвые. Мне они казались ужасными, но зато было «по-человечески».
Антон молчал. Антон всегда молчал, когда дело касалось мамы. Потому что мама — это святое. Мама растила его одна, мама всё отдала, мама ради него не вышла замуж…
Эту песню я слышала столько раз, что могла бы пересказать её во сне.
Валентина Сергеевна обожала ходить в поликлинику. Там у неё была компания таких же энергичных пенсионерок, которые мерили давление, обсуждали таблетки подешевле и перемывали косточки невесткам. Я не сомневалась, что обо мне там знали всё: что я «не умею варить борщ», что «до обеда валяюсь», что «бедный Антоша мучается».
— Мам… — жаловалась я своей матери. — Она опять переложила мои бумаги, я полчаса искала договор…
Мама только вздыхала. А потом однажды не выдержала и раскрыла правду.
Оказалось, свекровь вовсе не дарила нам квартиру. Она внесла только треть суммы. Остальное заплатили мои родители.
У меня перехватило дыхание, а перед глазами потемнело.
— Что? — тупо переспросила я.
— Мы не хотели тебе говорить, думали, какая разница… — объяснила мама. — Это ваша квартира. Но теперь ты должна знать.
— Ладно, — прошептала я.
После разговора я попросила маму переслать подтверждения. Но родители плохо ладили с техникой.
— Мы приедем и всё привезём, — сказала мама.
— Договорились.
Они приехали в субботу. Привезли распечатки. Всё было очевидно. Папа молчал, но смотрел на меня так, что мне хотелось провалиться от стыда за то, что я так долго верила свекрови.
Я правда верила, когда Валентина Сергеевна на свадьбе подняла бокал и громко заявила:
— Дорогие мои, я дарю молодым квартиру!
Все аплодировали. Мама странно улыбнулась, а папа вышел на улицу и вернулся только через двадцать минут…
Валентина Сергеевна вошла в комнату, увидела моих родителей и напряглась.
— О, гости! — сказала она слишком бодро. — Проходите! А чего такие серьёзные?
Антон сидел рядом со мной. Ранее я пыталась поговорить с ним, но он не захотел слушать.
— Лена, ты что?! — возмутился он. — Мама бы не стала обманывать!
Теперь он сидел, нахохлившись, и не смотрел на бумаги.
— Валентина Сергеевна, — сказала я, — давайте уточним, кто сколько вложил в эту квартиру.
— Это что ещё за разговоры? — она выпрямилась.
— Вы говорили, что подарили нам жильё. Но мои родители внесли семьдесят процентов.
Мама кивнула.
— Вот документы.
Цифры были беспощадны. Лицо Валентины Сергеевны покрылось пятнами.
— Да вы… Да я… Я одна сына поднимала! — завизжала она. — Всё ему отдала!
— Мы понимаем, — сказал папа. — Но дать тридцать процентов и объявить, что квартира подарена полностью… это слишком.
Антон вздрогнул.
— Как это оформлено на Лену? — спросил он.
— Квартира записана на меня, — ответила я. — И никто не обязан был вас уведомлять.
Свекровь поджала губы.
— Ладно… Может, я перегнула. Но я хотела, чтобы Антоша не чувствовал себя гостем… Я съеду. Завтра же!
Она ушла и хлопнула дверью.
Антон смотрел в пол.
На следующее утро свекровь уехала. А через несколько месяцев я перевела ей её тридцать процентов и показала Антону скрин.
— Всё. Мы ей больше ничего не должны.
Он кивнул.
Позвонила Валентина Сергеевна.
— И что это значит?
— Это значит, что мы в расчёте.
— Так теперь квартира полностью твоя?..
— Да.
— Ну знаешь ли…
— Антона всё устраивает, — отчеканила я. — А если вас не устраивает — купите ему отдельное жильё.
Она бросила трубку и больше мне не звонила.