— Лизонька, когда аванс принесёте? А то, знаете ли, покупатели интересуются.
Я расправила плечи, пылая от напряжения, растрёпанная. Молния застряла на середине сапога.
— Какой аванс, Сергей Ильич? — резко поинтересовалась я. — Я у вас ничего не бронировала.
— Ну как же, — сосед часто захлопал тяжёлыми покрасневшими веками, — за мою «ласточку». Артём сообщил, что на этой неделе точно рассчитается. Я уже уточнил, какие бумаги понадобятся для переоформления.
Я замялась, пытаясь сформулировать ответ. Сосед из-за возраста перестал садиться за руль — зрение подводило. А мой Артём давно грезил автомобилем, правда, только в теории. Его дохода хватило бы максимум на зеркало от приличной машины. Он это понимал и разговоры не заводил.
По крайней мере, со мной.
Я в целом не возражала против автомобиля, но была убеждена: брать ржавый хлам бессмысленно. На починку уйдёт больше, чем стоит новая. И вдруг такие известия…
— Разумеется, — произнесла я нарочито спокойно, словно владела ситуацией, — на этой неделе, Сергей Ильич, не переживайте. Артём вам перезвонит, раз пообещал.
С молнией я так и не справилась, хлопнула дверью и отправилась искать другую пару обуви.
У меня была цель. Я мечтала поменять сферу деятельности. Не ради заработка — я терпеть не могла бухгалтерию. С детства обожала рисовать, но поступила на финансы по настоянию мамы, считавшей творчество несерьёзным занятием. Теперь я взрослая женщина и давно не ориентируюсь на её мнение.
Обучение стоит недёшево. Три года я откладывала часть дохода: сначала по пять тысяч, потом по десять. После повышения стала прятать по пятнадцать.
Ни с чем не сравнить то особенное ощущение, когда открываешь ящик комода и пересчитываешь накопленные купюры. Это не про жадность — это про движение вперёд. Про понимание, что ты не только варишь бесконечные борщи и гладишь одни и те же рубашки, а закладываешь фундамент для новой жизни.
Я намеревалась пройти обучение по дизайну интерьеров. Смешно? Возможно. Но это была моя мечта. Выстраданная, выношенная. Почти как ребёнок, которого никак не получается родить.
Артём, конечно, знал. Я демонстрировала ему учебный план, указывала на экран ноутбука: смотри, блок по колористике, вот 3D-визуализация, а здесь практика в студии. Он кивал, изображал заинтересованность.
Домой я возвратилась к семи. Артём расположился на кухне, жевал макароны с сосиской. Видимо, приготовил сам. Я устроилась напротив, сложила ладони на коленях.
Он взглянул на меня — в глазах мелькнула тень тревоги.
— Что случилось?
— Артём, — произнесла я размеренно, — сегодня я передала маме деньги. Все.
Он замер. Сосиска повисла на вилке.
— Какие деньги?
— Те, что лежали в комоде. Которые я собирала.
Артём помолчал, затем опустил вилку.
— Ты серьёзно? — голос его стал писклявым. — Твоя мама всю жизнь тянет из тебя средства! Мы копили, а она просто забрала?
— Мы? — переспросила я. — Кто это «мы»?
— В каком смысле?
— Ты сказал, что копили мы. Но собирала их я одна. Ты здесь при чём?
Он сбился, нервно подбирая формулировки.
— Ну… ты, конечно. Но мы же семья! Это общие средства.
— Артём, — сказала я ровно, хотя внутри всё кипело, — я откладывала эти деньги со своей зарплаты на своё обучение. Ты это знал. Поддерживал меня на словах. А теперь я узнаю, что ты собирался потратить мои накопления на старый металлолом.
— Какой ещё металлолом?
— За который ты пообещал аванс Сергею Ильичу.
— И что? — выпалил он. — Учёба может подождать. Машина — вещь необходимая!
— Почему я узнаю об этом не от тебя? — спросила я. — Ты всё решил без меня. Договорился, распорядился моими деньгами.
— Это ради семьи! — вспыхнул он. — Машина — практично. А твои курсы — каприз. Куда ты пойдёшь? Ты экономист. Какой из тебя дизайнер?
Я ждала извинений. Хоть одного слова сожаления. Но в его уверенности не обнаружилось ни малейшей трещины.
В глазах — только раздражение.
— Маму не смей оскорблять, — произнесла я. — Она ничего не брала. Деньги у меня. Я никому их не передавала. Просто хотела увидеть твою реакцию.
— Ты меня проверяешь?!
— Да. А ты тайком распоряжаешься моими средствами.
Мы молча уставились друг на друга. Холодильник гудел, занавеска колыхалась от сквозняка.
— Лиза, хватит, — Артём внезапно сменил тон. — Давай обсудим спокойно. Я не сообщил, потому что знал, что ты возразишь. Но машина нужна нам обоим. На дачу ездить, в отпуск.
Я подошла к окну. Под фонарём стояла соседская «шестёрка» — ржавая, с вмятиной на бампере.
— Артём, собери вещи и уйди, — произнесла я.
— Ты из-за машины?
— Не из-за машины. Из-за лжи. Из-за того, что мои мечты для тебя — пустяк. Ты даже не извинился.
— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся он. — Давай завтра поговорим.
— Нет. Я абсолютно спокойна.
Мы ещё некоторое время обменивались фразами. В итоге Артём собрал сумку и покинул квартиру. Я слушала, как затихают его шаги.
Потом подошла к комоду, вынула конверт и пересчитала купюры. Все на месте. Двести тридцать восемь тысяч.
За окном повалил первый мокрый снег.
Артём ушёл — и пусть идёт. Теперь никто не станет за моей спиной решать, как тратить мои деньги, и называть мечту капризом.