Людмила вопила в трубку так, что у меня загудело в голове. Я даже отнесла смартфон подальше от уха.
— Инна, как это «не появлюсь»? Как это «занята»? У меня юбилей! Пятьдесят бывает один раз, ты меня вообще слышишь?
— Люд, я… — попыталась я оправдаться и осеклась.
— Ну что «я»? — подгоняла она. — Объясняй давай!
А я притихла, потому что не представляла, как признаться, что мне попросту нечего надеть. Да, в пятьдесят три меня до сих пор тревожат такие мелочи. Не потому что гардероб трещит от обновок — наоборот, все платья примелькались. У меня не оказалось ни достойного наряда, ни туфель, ни приличных колготок.
После тридцати лет брака я стала выжатой, уставшей женщиной. Бедной как церковная мышь. Кажется, в институте у меня вещей было больше. И времени тоже не хватало — но это уже отдельный разговор.
Людмила перестала стрекотать и тоже умолкла. Ее голос еще звенел у меня в ушах. И вдруг я совершенно невпопад подумала, что нужно бы отмыть чайник от накипи. Скоро вернется Андрей, а он терпеть не может, когда в чашке плавают белые хлопья — обязательно начинает бурчать…
Андрей вообще многое не переносит…
— Инна, — сказала Люда уже мягче, — у тебя что-то стряслось. Я же чувствую. И ты сейчас все выложишь. Я слушаю.
И я выложила. Хотя почти год держала это в себе. Стыдилась. Не хотела, чтобы подруги косо смотрели на моего мужа, жалели меня, считали безвольной.
Все закрутилось год назад. В другой, кажется, жизни. Тогда я еще служила в компании. Ходила в офис, тянула кофе из автомата и спорила с Мариной из-за неверно заполненных актов. Ровно год назад меня уволили.
— Оптимизация, — объявил руководитель. — Сами понимаете, времена сложные.
Я кивнула. Я всегда со всем соглашалась. Наверное, в этом и крылась моя беда.
Андрей, мой супруг, тогда оживился.
— Ну и отлично, передохнешь, — сказал он.
Но я заметила, как у него сверкнули глаза. Как у хищника, который прижал добычу. Он давно хотел, чтобы я подключилась к его делу, а мне не хотелось смешивать работу и дом. Я чувствовала: добром это не кончится. Мне нравилось ощущать самостоятельность.
Да и полезно иногда разлучаться — хотя бы на рабочие часы. Так и было: я возвращалась домой, он встречал меня ласково. Мы делились событиями, он сетовал на ленивых сотрудников, я — на придирчивое начальство.
Теперь все исчезло. Я засела дома. И понеслось…
— Инночка, — произнес муж через неделю, — подсобишь немного? Там счета, письма, заказчики обрывают телефон…
Я уступила — просто не видела выхода.
Как обычно, «на время» растянулось на год. Теперь я поднимаюсь в шесть утра — в семь уже трезвонят поставщики. Потом залипаю за ноутбуком до ночи.
Бухгалтерия — бездонная яма. Ее не насытишь. Как и Андрея, впрочем.
— А деньги тебе платят? — поинтересовалась Люда, дослушав.
Я хмыкнула.
— Люд, какие деньги? Мы же семья. Он говорит, я и так всем обеспечена.
— Это чем же? — съязвила она.
— По его словам, крыша есть? Есть. Холодильник полный? Полный. Зачем, мол, тебе наличные, Инна?
Я вспомнила, как три месяца назад попросила у него на колготки. Не на шубу, не на украшения — на колготки. Он удивленно вскинул брови:
— Я же давал недавно.
Недавно он выделил тысячу на продукты. Половина ушла на хлеб, молоко, картошку и его любимый сыр с плесенью — другой он не ест.
— Я приеду, — отрезала Люда. — Жди.
Она привезла платье. Изумрудное, как весенняя трава. Шелк переливался в ладонях. Люда всучила его мне:
— Примерь.
— Не стоит… — пробормотала я.
— Надевай, — настояла она.
Я облачилась и глянула в зеркало в коридоре. Обычно оно отражало усталую женщину в застиранной майке. А сейчас я увидела другую — живую, прежнюю, похороненную под кипой отчетов.
— Вот такой и придешь, — улыбнулась Люда. — И не вздумай заикнуться о подарке.
Юбилей отмечали в субботу.
Ресторан сиял огнями. Звучала старая мелодия. Гости смеялись, танцевали. Света Орлова из нашего курса, которую я не встречала лет двадцать, обняла меня:
— Инка?! Ты? Да ты вообще не изменилась!
Конечно, преувеличила. Но как же приятно!
Мы чокались бокалами, болтали. Света рассказала, что открыла фирму — ведет бухгалтерию для малого бизнеса. И ей срочно нужен опытный специалист.
— Я бухгалтер, — тихо произнесла я. — Тридцать лет практики.
Света переглянулась с Людой.
— Приходи в понедельник к девяти. Адрес пришлю.
Домой я шагала почти в полночь. Платье струилось, каблуки стучали по асфальту, и мне казалось, что я парю. Глупо, конечно. В пятьдесят три не парят. Но ощущение было именно таким.
Андрей сидел на кухне. Лицо серое, губы сжаты.
— Где ты была? — процедил он.
— На юбилее. Я предупреждала.
— А телефон кто должен брать? — взорвался он. — Из «СтройИмпорта» трижды звонили!
Он всегда повышал голос, когда что-то выбивалось из его плана. Раньше я смирялась, кивала, извинялась. Но это было раньше.
Я стояла перед ним в изумрудном платье и молчала. Когда-то этот человек дарил мне тюльпаны и шептал о любви. Я тогда потеряла голову. Но это словно сон.
— Андрей, — сказала я спокойно, — я больше не буду тебе помогать.
— Что? — опешил он.
— Я ухожу работать в другое место. На настоящую работу. С окладом.
Он сверлил меня взглядом. Молчал. А мне было неожиданно легко.
— Ты не вправе, — выдохнул он. — Кто тогда будет вести дела? У меня нет времени. Придется нанимать сотрудницу…
— Придется, — кивнула я. — За труд платят. Даже женам.
Я аккуратно сняла платье и повесила на плечики.
В понедельник я устроилась в новую фирму. Андрей взял помощницу — девчонку лет двадцати с ярким маникюром и писклявым голоском. Иногда он смотрит на меня так, будто я его предала.
А Люда за платьем не пришла.
— Пусть остается, — сказала она. — На память о вечере, когда ты вспомнила, что имеешь право выбирать. И право жить по-своему.