Двадцать девятое декабря. За окнами медленно валил плотный, мягкий снег, превращая спальный квартал в иллюстрацию к старой зимней сказке.
В квартире Лены и Максима стоял запах мандаринов, корицы и свежей хвои. Высокая, почти под потолок, раскидистая ель, опутанная гирляндой с мягким янтарным светом, занимала центральное место в гостиной.
Под ней уже красовались свёртки в сверкающей упаковке. Семилетняя Мила и четырёхлетний Артём с восхищением рассматривали каждый новый шар, каждую стеклянную фигурку.
Лена, устроившись на ковре с кружкой чая, с тихой нежностью наблюдала за детьми.
Этот предновогодний вечер казался ей воплощением спокойного семейного уюта после изматывающего года.
Почти всё было безупречно. Если бы не одно давно тлеющее напряжение.
— Мам, посмотри, как сияет бабушкин шарик! — Мила бережно подняла крупный шар в форме синей снежинки с ручной росписью.
Его привезла Тамара Николаевна, свекровь Лены, неделю назад, когда заезжала помогать украшать ёлку.
— Аккуратнее, родная, он очень хрупкий, — спокойно предупредила Лена.
Мысль о Тамаре Николаевне заставила её тяжело вздохнуть. Та самая ёлка, переливавшаяся сейчас тёплым светом, была подарком свекрови.
— У вас бы всё равно не вышло такую купить, а детям нужен настоящий праздник, — заявила она в конце ноября, когда Максим привёз дерево домой.
Большая часть игрушек на ветках тоже принадлежала ей: дорогие, коллекционные, сохранённые ещё со времён детства Максима или купленные специально для внуков.
Лена искренне была благодарна, но благодарность тонула в ощущении постоянной зависимости, словно их семья жила в бесконечном долгу.
Резкий звонок в дверь заставил всех вздрогнуть. Лена нахмурилась и взглянула на часы.
Восемь вечера. Они никого не ждали. На пороге, усыпанная снегом, с искажённым от обиды и злости лицом, стояла Тамара Николаевна.
— Тамара Николаевна? Что-то случилось? — Лена распахнула дверь, впуская холод.
— Где Максим? — не ответив на приветствие, женщина ворвалась в прихожую, резко стаскивая сапоги.
— Он ещё на работе, задержался. Сдаёт проект. Что произошло?
— Что произошло?! — Тамара Николаевна прошла в гостиную, её взгляд упал на ёлку, на замерших детей. — Я весь день сегодня рыдала после нашего вчерашнего разговора!
Вчера они действительно говорили по телефону о праздничном столе. Лена, измученная постоянными наставлениями, впервые за два года спокойно, но уверенно сказала, что справится сама и хочет устроить семейный ужин без горы салатов «как положено».
Разговор закончился натянутым «делай как знаешь» и брошенной трубкой.
— Я всего лишь сказала, что меню уже готово, — попыталась оправдаться Лена, чувствуя, как сжимается горло. — Мы будем рады, если вы просто придёте в гости и отдохнёте.
— Отдохну?! — сорвалась на крик Тамара Николаевна, и дети прижались к матери. — Это значит — «не лезь»! Я всю жизнь устраивала праздники сыну, а теперь мне запрещают! Я вам ёлку принесла! Я игрушки эти берегла десятилетиями! А ты даже мой «Оливье» видеть на столе не хочешь!
— При чём здесь ёлка?! — не выдержала Лена.
— Я её забираю! — закричала свекровь. — Раз я тут лишняя, раз мои традиции никому не нужны, значит, и мои вещи здесь не останутся! Уношу всё! И ёлку, и игрушки!
Она рванулась к дереву. Мила, поняв, что происходит, вскрикнула и бросилась вперёд, обхватив ствол.
— Нет, баба Тома, пожалуйста! Не забирай нашу ёлку!
Артём, испугавшись крика, расплакался.
— Тамара Николаевна, вы себя слышите?! — Лена заслонила детей. — Перестаньте их пугать!
— Ты меня довела! — слёзы хлынули из глаз свекрови, но в них было больше ярости, чем боли. — Я сына одна вырастила, всё ему отдала, а ты… ты его у меня отняла! И теперь внуков забираешь!
Она начала срывать игрушки. Хрустальный зайчик выскользнул из рук и разбился о пол с тонким, болезненным звоном. Мила закричала.
В этот момент повернулся замок. В квартиру, засыпанный снегом, вошёл Максим.
Улыбка исчезла с его лица мгновенно, когда он увидел плачущих детей, жену, сдерживающую его мать, осколки и спутанную гирлянду.
— Мама? Лена? Что здесь происходит?
— Максим! — одновременно выкрикнули обе.
Тамара Николаевна бросилась к сыну первой.
— Меня выгнали! К празднику выгнали! Сказали, что мои салаты не нужны! Я пришла забрать своё!
— Она кричит на детей и ломает игрушки! — перебила Лена, прижимая Артёма. — Из-за спора о салате!
Максим посмотрел на осколки, на испуганную дочь, сжимающую картонного оленя.
— Всем остановиться. Сейчас же, — сказал он тихо, но так твёрдо, что в комнате стало пусто от звуков. — Мама, сядь. Лена, уведи детей.
Он опустился перед Милой.
— Я здесь. Всё хорошо. Возьми Артёма и маму, идите в комнату, включите мультик.
— Папа… а ёлку бабушка не унесёт? — всхлипнула девочка.
— Нет. Никто ничего не заберёт.
Когда Лена с детьми ушла, Максим повернулся к матери.
— Объясни. Спокойно.
— Я больше не нужна, — выдохнула она. — Я стараюсь, помогаю, дарю… а меня отодвинули.
— Мама, — он сел рядом. — Ты нужна. Но ты не можешь управлять нашей жизнью. Подарок не должен быть способом давления.
Она молчала.
— Ты напугала детей. Ты понимаешь, что для них это значит?
— Я… не подумала…
— Именно. Ты думала только о себе.
Она посмотрела на осколки зайчика.
— Я всё испортила…
— Этот вечер — да.
Лена вышла из детской.
— Они уснули.
— Леночка… — начала Тамара Николаевна.
— Вы можете забрать ёлку, — спокойно сказала Лена. — Но знайте: если вы это сделаете, вы заберёте у детей веру в чудо.
Тишина повисла густо.
Тамара Николаевна подошла к ёлке и коснулась красного шара.
— Я купила его, когда Максиму было пять…
Она выпрямилась.
— Я не буду забирать ни ёлку, ни игрушки. Но на Новый год я не приду.
Она ушла.
Новый год они встретили вчетвером. Было тихо и тепло. На столе стоял «Оливье», приготовленный Леной по памяти.
В полночь Лена получила сообщение:
«С Новым годом. Поцелуйте детей. Простите».
Она ответила коротко:
«Спасибо. И вас».
За стеклом Максим кружил смеющегося Артёма, а Мила рассматривала тот самый красный шар.
Это ещё не было примирением.
Но первый шаг был сделан.