Она вообще была человеком мягким и незаметным: редко спорила, не любила становиться между взрослыми и всячески избегала ссор. Но при этом было очевидно, что тема подарка для неё не пустой звук. Машина действительно была её мечтой, и переживала она из-за всего происходящего совершенно по-настоящему.
Спустя пару дней я застала Полину на кухне без свидетелей. Она стояла у плиты, наливала себе чай, и я решила, что другого удобного момента может уже не быть. Без Натальи Сергеевны, без Дмитрия, без этого семейного давления — просто поговорить с ней по-человечески.
— Полин, я вовсе не против, чтобы ты пошла учиться на права и когда-нибудь получила машину, — начала я, присаживаясь за стол напротив неё. — Честно, не против. Но ты попробуй понять и мою сторону. Мы с Дмитрием два года откладывали на квартиру. Не просто так откладывали — урезали расходы, отказывались от лишнего, считали буквально каждую крупную покупку. Если сейчас взять из этих накоплений большую сумму на автошколу и автомобиль, покупка жилья снова отодвинется неизвестно на сколько. Это ведь не букет цветов и не торт к празднику. Речь о серьёзных деньгах.
Полина медленно водила ложкой по чашке и смотрела куда-то в окно, словно собиралась с мыслями.
— Я понимаю, — произнесла она почти шёпотом. — Я маме тоже пыталась сказать, что можно выбрать подарок поскромнее. Что вам квартира сейчас нужнее. Но она будто не слушает.
— А что она тебе на это говорит?
Полина тяжело вздохнула.
— Что деньги ещё заработаются. Что вы быстро всё вернёте, потому что ты хорошо получаешь. — Она помолчала и добавила, уже тише: — Мама вообще уверена: раз ты зарабатываешь больше Димы, значит, и вложиться должна сильнее.
Эта фраза неприятно кольнула меня изнутри. Я не собиралась отрицать очевидное: я действительно неплохо зарабатывала, много работала и гордилась тем, чего добилась в компании. Но одно дело — самой распоряжаться плодами своего труда, и совсем другое — внезапно обнаружить, что твоя зарплата в чужих глазах превратилась в семейный кошелёк, к которому каждый считает себя вправе протянуть руку. Причём спрашивать меня при этом никто не собирался.
Через неделю напряжение окончательно дошло до предела. Вечером мы все находились в гостиной: Дмитрий без особого интереса смотрел телевизор, Полина что-то листала в телефоне, Наталья Сергеевна сидела с вязанием. И вдруг она сообщила таким тоном, будто речь шла о покупке хлеба:
— Я уже записала Полину на курсы. Занятия начинаются через две недели. А машину на следующей неделе начнём смотреть, съездим вместе, выберем нормальный вариант.
Мне показалось, что в комнате сразу стало нечем дышать.
— Наталья Сергеевна, — я постаралась говорить ровно, хотя внутри всё уже сжималось, — мы ведь так и не решили окончательно, кто какую сумму даёт.
Она отложила спицы и посмотрела на меня с искренним недоумением.
— А что там решать? Сколько понадобится, столько и внесёте. У вас же есть накопления, вот ими и воспользуетесь.
— Эти деньги отложены на квартиру, — напомнила я, чувствуя, как голос начинает подрагивать. — Мы с Дмитрием копили их два года. Это наша с ним общая цель.
— А Полина, между прочим, тоже ваша семья, — резко ответила Наталья Сергеевна. — Или ты уже решила, что мы тебе чужие?
Дмитрий всё это время молчал и смотрел в экран так, будто разговор происходил где-то в соседней квартире. Я повернулась к нему, надеясь хотя бы на какую-то поддержку.
— Дим, скажи хоть что-нибудь.
Он не сразу ответил. Потом, даже не обернувшись, тихо произнёс:
— Мама права. Полина правда заслужила хороший подарок. Деньги потом найдём.
Я поднялась и вышла из гостиной. Ещё минута — и я бы расплакалась прямо при них. В спальне я опустилась на край кровати и долго смотрела в одну точку. Больше всего меня душила даже не сама идея подарка. Я могла понять желание сделать Полине что-то значимое на совершеннолетие. Убивало другое: со мной обращались так, будто моего мнения в принципе не существует. Никто не спрашивал, согласна ли я. Никто не предлагал компромисс. За меня уже всё решили, а от меня ожидали только одного — молча отдать деньги, которые я зарабатывала собственными силами.
На следующий день Полина снова попыталась поговорить с матерью. Я услышала их случайно, проходя мимо кухни, и остановилась в коридоре.
— Мам, ну может, правда не сейчас с машиной? — осторожно говорила Полина. — Права — ещё ладно, это можно понять. Но автомобиль стоит дорого. Марина с Димой столько времени копят на жильё, для них это сейчас важнее.
— Важнее твоего восемнадцатилетия ничего быть не может, — жёстко оборвала её Наталья Сергеевна. — И вообще, с чего ты вдруг их защищаешь? Тебе самой машина уже не нужна?
— Нужна, конечно, но…
— Вот и не начинай. Никаких «но». Марина хорошо зарабатывает, поживёт ещё какое-то время без квартиры. Никуда эта квартира от неё не убежит.
Полина больше ничего не сказала, только устало выдохнула. А я стояла за стеной, прижав ладонь ко рту, чтобы случайно не выдать себя. Именно тогда я окончательно поняла: дело уже давно не в подарке для Полины. Проблема была в том, что мои планы, мой труд и моё право на собственное решение просто вычеркнули из уравнения. Меня видели не человеком, а удобным источником денег, который должен открываться по первому требованию.
Следующие несколько дней прошли в разговорах об автошколе, моделях машин, цвете кузова и прочих деталях будущего подарка. Всё это обсуждалось при мне, рядом со мной, но так, словно меня в комнате не было. Я слышала, как Наталья Сергеевна рассуждает о вариантах, как Полина неловко отмалчивается, как Дмитрий кивает, будто всё уже решено окончательно.
Однажды вечером он сам завёл этот разговор.
— Марина, надо уже определиться с деньгами на курсы для Полины, — сказал Дмитрий. — Она хочет начать занятия на следующей неделе.
— Дим, мы ничего не решили, — ответила я, изо всех сил удерживая спокойный тон. — Ни ты, ни твоя мама ни разу не спросили, готова ли я вообще оплачивать это. Вы просто ставите меня перед фактом.
— А что тут обсуждать? — Дмитрий развёл руками и почти дословно повторил материнскую интонацию.