— Это ещё что такое? — свекровь уставилась на мои новые ботфорты так, будто обнаружила в прихожей нечто неприличное. — Ты серьёзно это приобрела?
Я полировала зеркало в коридоре. Честно говоря, занятие было бесполезным — уже через час на стекле снова появлялся тонкий слой пыли. Я вздрогнула и повернулась на её возглас.
Валентина Петровна даже не сняла обувь — застыла посреди чистого коридора в уличных туфлях и размахивала чеком, который я не успела выбросить.
— Это ботфорты, — ответила я, продолжая водить салфеткой по стеклу. — Зимние. С подкладкой. И да, я их приобрела.
— Я и без тебя вижу, что ботфорты! — она тряхнула чеком, словно это был протокол. — Я спрашиваю, с какой стати такая цена?! Ты в своём уме, Марина? Разве можно столько выкладывать за обувь? Тебе что, носить нечего? У тебя ведь были сапоги. Почти новые! Сколько ты их надевала? Пару зим?
Наверное, следовало бы промолчать. Кивнуть, пробормотать что-нибудь миролюбивое вроде «да, дороговато» и скрыться на кухне. За три года брака я натренировалась сглаживать конфликты. Моим укрытием всегда была кухня.
Но в тот день что-то во мне щёлкнуло. Терпеть больше не хотелось. Сколько можно вторгаться в моё пространство? Я не школьница, которую можно одёргивать.
Я взрослая, независимая женщина, которая прилично получает. В том числе и на собственные желания.
— Они обошлись в двенадцать тысяч, — спокойно произнесла я. — И причём тут старые сапоги? Это другая обувь. Её надевают с другой одеждой.
Валентина Петровна ахнула и ухватилась за косяк, будто ей стало дурно.
— А я одни сапоги пятнадцать лет таскала и в пир, и в мир. Каблуки мне муж сам чинил, — прошептала она. — Двенадцать тысяч! Это почти вся моя пенсия!
Я опустила салфетку. Зеркало всё равно оставалось тусклым — разводы въелись намертво, как складки на лице.
— Валентина Петровна, — начала я тоном учительницы, — почему я обязана ходить в одних сапогах, как вы? Я ведь не навязываю вам свои привычки. Это моя квартальная премия. Я её заработала и вправе распоряжаться по своему усмотрению.
— Заработала она! — фыркнула свекровь и наконец стянула туфли. — А пустой холодильник — это что? Я бы поняла, если бы вы деликатесами объедались! А ты мужа курятиной кормишь вместо нормального мяса!
Тема курицы всегда выводила её из себя. О правильном питании она слышать не хотела.
Курятину она называла едой «нищих». По её убеждению, настоящий мужчина обязан есть говядину, желательно с кровью. Как её покойный супруг.
Свёкор, к слову, умер от инфаркта в пятьдесят два. Но мясо любил.
— Во-первых, мы не нуждаемся, — сказала я. — Игорь предпочитает курицу. И индейку тоже. Это лёгкое мясо. Свинину и говядину он не выбирает.
— Потому что ты его приучила! — отрезала Валентина Петровна, сжимая чек. — Ты хозяйничать не умеешь. Деньги разбрасываешь, а толку нет! Покупаешь йогурты по пятьдесят!
— По шестьдесят, — машинально уточнила я.
Она прожгла меня взглядом и вдруг заявила:
— Завтра же отнесёшь ботфорты обратно. И сдашь.
Я рассмеялась — абсурд происходящего достиг апогея.
— Нет, — сказала я. — Не сдам.
— Как это — нет? — она растерялась.
— Это мои деньги. Я их получила за работу. И потрачу так, как решу. Хоть на ботфорты, хоть на пальто, хоть на чучело аллигатора.
— В моё время старшим не возражали! — поджала губы свекровь.
— В ваше время многое было иначе, — ответила я. — Например, талоны на продукты. Сейчас всё по-другому. Я вас уважаю, но бояться не собираюсь.
Из спальни вышел заспанный Игорь — мой муж, мой дипломат. Он переводил взгляд с меня на мать.
— Может, успокоимся? — предложил он.
— Успокоимся?! — вспыхнула Валентина Петровна. — Твоя жена расточительница!
Я посмотрела на неё и вдруг придумала ход.
— Валентина Петровна, а какой чай вы предпочитаете?
— Причём тут чай?
— Тот, что по девятьсот за упаковку. Мы вам его ежемесячно покупаем. И сыровяленую колбасу тоже. А золотые серьги, которые вы просили на день рождения?
— Это другое! — отрезала она.
— В чём разница? Деньги ведь из одного бюджета.
Она отвернулась. Повисла тишина.
— Разница в том, что это для вас? А я не имею права тратить на себя?
— Я желаю вам добра, — сказала она.
— Вы мама Игоря. Но не моя. И распоряжаться в этом доме не вам. Я буду использовать свои средства так, как считаю нужным.
— Марина… — начал муж.
— Подожди, — остановила я его. — Я больше не хочу проверок и замечаний. Если хотите видеть сына — приглашайте его к себе. Но без инспекций здесь.
Игорь кивнул:
— Мам, я буду навещать тебя. Но Марина права.
Валентина Петровна бросила чек на пол и вышла.
Игорь поднял бумажку, взглянул на сумму и усмехнулся:
— Они хоть красивые?
— Очень, — ответила я. — Я о таких давно мечтала.
Он прижал меня к себе.
— И правильно сделала, что приобрела, — сказал он. — Может, всё-таки заварим чай?
Я улыбнулась и отправилась на кухню кипятить воду.