Запах свежих рулетов с корицей для многих означал тепло и покой, но для Леры он стал предвестником беды. Каждая субботняя трапеза у свекрови, Галины Петровны, разворачивалась по одному и тому же сценарию: идеально выглаженная скатерть, дорогой фарфор и вкрадчивый голос женщины, уверенной, что всё вокруг существует ради неё.
Илья, муж Леры, в такие моменты словно менялся ролями. Уверенный проектировщик, способный командовать целыми бригадами, исчезал, уступая место тихому мальчику Илюше. Он ел второй десерт, даже когда был сыт, и покорно соглашался с любым материнским замечанием — даже если речь шла о том, что «ваши обои слишком унылые для нормальной семьи».
Лера любила их крошечную студию. Да, ипотека тянула плечи, да, ни лепнины, ни окон в пол, но это было их пространство. Здесь они могли включить музыку посреди ночи или есть лапшу из коробок, не объясняясь ни перед кем.
— Родные мои, — начала Галина Петровна, аккуратно промокнув губы. — Я всё взвесила. Моя квартира в центре — сто двадцать квадратов. Одной в ней пусто, эхом отзывается каждый шаг. Да и возраст, сами понимаете. А ваше гнёздышко… простите за прямоту… для будущих детей не годится.
Лера насторожилась. О детях они с Ильёй договаривались думать позже — когда хотя бы закроют половину кредита.
— Мам, ну зачем так, — мягко вставил Илья. — Нам и там хорошо.
— Хорошо — это когда у каждого есть личное пространство, — холодно отрезала мать, и её взгляд стал острым. — Я решила: вы переезжаете ко мне. Детскую я уже освободила, ремонт заказала. А вашу студию сдадим — этих денег как раз хватит на коммуналку и лекарства.
Воздух в комнате сгустился. Лера ждала смеха, иронии, хотя бы взгляда мужа. Но Илья уставился в тарелку.
— Это… неожиданно, — пробормотал он. — Такие вещи сразу не решают.
— Я помогу вам собрать коробки, — широко улыбнулась Галина Петровна. — Грузчики приедут на следующей неделе. Ты ведь не позволишь матери в моём возрасте таскать тяжести? Ты же не откажешь, когда я предлагаю вам лучшее?
Лера почувствовала, как внутри всё похолодело. Она посмотрела на мужа — и увидела ту самую смесь вины и благоговения, которая всегда лишала его воли.
— Илья, нам нужно поговорить, — ровно сказала она.
— Конечно, дома обсудим, — поспешил он, избегая взгляда матери.
Но дома разговора не вышло. Стоило двери их студии захлопнуться, Илья с энтузиазмом начал перечислять выгоды.
— Лер, представь: центр, высокие потолки. Ипотеку перекроем арендой. Мама просто хочет быть ближе. Ей страшно одной.
— Ей не страшно. Ей скучно и нужно управление, — Лера бросила ключи. — Ты понимаешь, что там у нас не будет жизни? Мы будем жить по её режиму, есть её еду и слушать её наставления.
— Ты всё утрируешь! Она добра желает. Почему ты вечно видишь в ней врага?
— Потому что добро не навязывают, — Лера взяла его за руки. — Я выходила замуж за мужчину, а не за сына при матери.
— Значит, ты против помощи? Против моего спокойствия?
В его голосе зазвучали чужие интонации. Лера поняла: бой уже проигрывается.
— Я против капитуляции. Если ты согласишься — мы потеряем нас.
— Я почти согласился. Она уже всё организовала. Не делай из меня чудовище.
Лера посмотрела на него, словно впервые.
— Тогда слушай внимательно. У тебя три дня. Я туда не перееду. Либо мы остаёмся здесь, либо ты уходишь один.
Он ждал слёз. Получил ультиматум.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Впервые за годы они спали порознь. Воздух был не сладким — он был грозовым.
Через три дня Илья сорвался. Заказал еду, пытался «помириться», сообщил, что переезд назначен на субботу.
— Ты меня не услышал, — спокойно сказала Лера. — Я не еду.
— Мама плакала. Она купила тебе столик, о котором ты мечтала…
— Это не подарок. Это плата за мою свободу.
— Ты эгоистка.
Это слово стало точкой.
— Тогда нам не о чем говорить.
Вечером он демонстративно собирал вещи. Она не останавливала.
В пятницу пришла Галина Петровна — идеальная, холодная, победная. Она не просила. Она объявляла.
— В приличных семьях жена следует за мужем.
— А в здоровых — муж взрослеет, — ответила Лера.
Когда Илья вышел с чемоданами, она сказала последнее:
— Если ты выйдешь — возврата не будет.
Он вышел.
Сообщение о «сердце» пришло вечером. Лера только усмехнулась.
Ночью она достала документы. У неё был план.
Утром она позвонила юристу.
Вечером привезла остатки его вещей к дому матери.
— Ты всё испортила, — прошептал он.
— Нет. Я просто выросла.
Через неделю она выставила долю на продажу.
Через месяц — получила деньги.
Через три — стояла на балконе новой квартиры.
Тишина была полной.
И наконец — честной.