— Слушай… — начал он, вытираясь кухонным полотенцем. — Завтра Марина заедет к нам пожить временно. Они с парнем расстались. Я подумал… Ну куда ей, обратно в общежитие, что ли? У нас ведь комната свободная.
Марина была дочерью Дмитрия от первого брака. У Оли с ней никогда не было близких отношений — формальное, натянутое общение, не больше.
Оля медленно повернулась к нему, оперевшись рукой о край стола.
— А ты со мной посоветовался уже, да? Или решил поставить перед фактом?
— Я просто говорю, как есть. Она же не навсегда… Немного поживёт, пока не найдёт что-нибудь.
— Если это действительно ненадолго — пусть. Но потом сам с ней разбирайся, потому что я знаю её характер. Только впредь заранее предупреждай, прежде чем такие решения принимать.
— Конечно, я понимаю… — Дмитрий потупил взгляд, но через мгновение добавил: — Лена, ей сейчас тяжело. Я правда не знаю, как ей помочь. Давай… я попробую с ней поговорить, если будет совсем тяжко.
На следующий день хлопнула входная дверь — в квартиру, не поздоровавшись, влетела Марина. В спортивной куртке, с наушниками, рюкзаком через плечо и сумкой в руке.
— Привет, — бросила на ходу, даже не посмотрев в сторону Оли, — где моя комната?
Она прошла прямо в ботинках, оставляя мокрые следы на светлом ковре в коридоре. Бросила сумку у дивана, рюкзак — рядом.
Ваня, сын Оли от первого брака, выглянул из-за двери, посмотрел на мать. Она едва заметно покачала головой — мол, не обращай внимания.
Вечером Оля подошла к ванной. Из-за двери слышались всплески воды, музыка, смех. Через сорок минут Марина вышла в полотенце и тапках. Пол — в мыльной пене, в сливе — тёмные волосы. Оля тихо вздохнула, взяла тряпку.
— Марина, пожалуйста, вытирай после себя. Волосы тоже убирай. Ванна — общая.
— Окей, — Марина закатила глаза, уже направляясь в свою комнату. Потом вдруг вернулась, бросила взгляд на пол, взяла тряпку и, не глядя на Олю, быстро провела ею по плитке. — Нормально так? — бросила она на ходу, не дожидаясь ответа.
На следующий день всё повторилось, но теперь Марина иногда мельком присматривала за собой — то сама выключит свет в ванной, то поставит кружку в мойку. Напряжение, впрочем, не спадало.
Вечером Оля разложила на столе в зале счета и рабочие бумаги. Устроилась поудобнее, разложив калькулятор, папки, блокнот. Её рабочее место, хоть и временное, но единственное.
Позже подошла Марина.
— Мне нужно к учёбе готовиться, хочу здесь ноутбук поставить. Ты же можешь в спальне своими бумажками заняться? — спросила она.
Оля подняла глаза, не торопясь отвечать.
— Это мой стол. Я здесь работаю каждый день.
— Ну ты же его не навечно застолбила. Я ж не насовсем, просто посижу немного.
— Посиди в своей комнате, там розетка есть. Здесь я работаю.
Марина фыркнула, но на этот раз не хлопнула дверью — просто ушла к себе.
Оля выключила свет в зале, собрала бумаги, вытерла со стола. Дмитрий тем временем устроился на диване и включил телевизор. Она поставила рядом чашку чая и села напротив.
— Дмитрий, твоя дочь ведёт себя, как будто мы ей обязаны. Я ей ни слова поперёк не сказала, а она всё время будто ждет, что мы ей все должны.
— Я понимаю, Оля, — Дмитрий вздохнул, провёл рукой по лицу. — Ей правда сейчас тяжело, она всегда была сложная, а сейчас совсем закрутилась… Но я поговорю с ней. Обещаю.
— Поговори. Потому что я не хочу, чтобы из-за неё мой сын страдал. Она его тоже доводит каждый день, и это не нормально.
— Понял, — тихо ответил он.
На следующее утро за столом все молчали. Дмитрий мешал кофе, Марина ковырялась в овсянке, Ваня сидел, уткнувшись в телефон. — Я возьму чай с собой, — тихо сказал Ваня и вышел, даже не взглянув на Марину.
Вечером Марина включила музыку в зале. Ваня сидел за столом, склонившись над тетрадями. Он пару раз обернулся, поднёс руки к вискам, сжал губы, затем решительно встал и пошёл в зал.
— Можно потише? Я не слышу, что учитель говорит в видео.
— Учись в школе, а дома пусть будет, как мне удобно. Иди к себе в комнату, умник.
На ужин Марина пришла в наушниках, с телефоном в руках. Села за стол, даже не посмотрев на Олю. Одной рукой ковырялась в тарелке с макаронами, другой пролистывала ленту на телефоне, иногда тихо посмеиваясь. Оля молча наблюдала, сжимая чашку ладонями. — Марина, убери за собой потом, пожалуйста.
— Сейчас доем…
Но потом просто встала и ушла. На столе остались грязная тарелка и вилка.
Позже, убирая со стола, Оля услышала сзади:
— Мама, можно я у бабушки поживу? — Ваня стоял с тарелкой в руке. — Здесь стало так шумно, я даже уроки нормально сделать не могу.
Она застыла, глядя в кастрюлю с остатками супа.
— Почему?
— Я просто… Я уже не могу. Она всё время издевается. Я как будто в чужом доме.
Оля взяла его за плечо, крепко прижала к себе. В голове что-то настойчиво звенело — чувство вины, усталость, злость. Она смотрела на сына, на его усталые глаза и вдруг ясно поняла: так больше нельзя. — Я всё улажу. Обещаю.
Он кивнул, но взгляд его оставался настороженным.
Оля проснулась от хлопка двери — где-то на кухне уже закипал чайник. В доме было непривычно прохладно, и она, натянув на плечи кофту, прошла по коридору. У порога стояли чужие туфли: Марина, видимо, пришла поздно ночью. Оля задержала взгляд на ботинках сына — аккуратно поставленных, как она учила его с детства.
Ирина Павловна, мать Дмитрия, появилась без предупреждения — на пороге, с сумкой, в платке. Ваня сразу ушёл к себе, не дожидаясь разговора. Марина выскользнула из ванной с полотенцем на голове и пропала в комнате, громко хлопнув дверью.
— Ну наконец-то Марина с отцом, как положено, — протянула свекровь, проходя мимо Оли на кухню. — А то всё эта… бухгалтерша командовала тут.
Оля почувствовала, как по спине пробежал холодок, но промолчала, сделала вид, как будто не поняла, про кого идёт речь. Занялась посудой, не оборачиваясь. Свекровь села за стол и начала разбирать пакет с булками и яблоками.
— Оля, будь немного терпимее, — сказала Ирина Павловна, отпив чай. — Марина мне на днях жаловалась, что ты её ущемляешь.
Оля поставила чашку в мойку, повернулась к свекрови, стараясь говорить спокойно:
— Я вообще к ней не лезу и лезть не буду, если всё будет по-человечески.
— Что значит по-человечески? — Свекровь отложила булку, вскинула брови. — Она здесь больше прав имеет, чем ты. А ты устроилась на готовое — и командуешь.
— Я не командую. Я оплачиваю счета в этой квартире. Так что не вам говорить мне такие вещи.
Ирина Павловна недовольно посмотрела на Олю:
— Эта квартира моей мамы. Я здесь выросла. А то, что ты там что-то платишь, никакого отношения не имеет. Внучку свою я в обиду не дам.
Она хлопнула чашкой по столу и вышла, не сказав больше ни слова.
Позже, пока Оля убирала кухню, Марина появилась в дверях с телефоном в руках.
— Я хочу парня пригласить сегодня, посидим у меня, поиграем в приставку. Он не будет мешать, он спокойный, только немного побудет.
— Нет. Это неуместно.
— Это и мой дом!
— Ты гостья.
— А ты вообще кто мне?
— Мачеха. Но я тебя содержать не обязана.
Марина сжала губы, развернулась и ушла, громко хлопнув дверью в своей комнате.
Позднее вечером в зале Оля мыла пол. Дмитрий присел на подоконник, задумчиво крутил в руках телефон.
— Марина хамит, командует, ребёнка моего третирует. Так жить нельзя, — тихо сказала Оля, не поднимая глаз.
— Это моя дочь. И моя квартира. Я не могу выгнать Марину. Если тебе не нравится — решай сама.
— Я смотрю ты уже решил. Не в мою пользу…
Он ничего не ответил, посмотрел в сторону и вышел в коридор, оставив её в пустой комнате.
На следующий день Оля встретилась с Ириной, подругой с университета. За окном кафе шёл дождь, а внутри пахло свежей выпечкой. Оля крутила в руках чашку с капучино.
— Я не выдерживаю уже, — выдохнула она. — Это не дом, а вокзал. Ваня чужим стал. Меня там никто не слышит.
Ирина чуть придвинулась ближе, коснулась её руки:
— Ты живёшь в квартире мужа, без прав. Ребёнок твой чувствует себя чужим. Если не уйдёшь сейчас — уйдёшь сломанная. Если хочешь — временно переезжай ко мне. У меня большая комната простаивает, а потом найдёшь что-нибудь своё.
Оля покачала головой:
— Ты бы точно решилась уйти? Вот так, взять и уйти, не зная, что дальше?
— Если бы мой ребёнок так просил — да. Иначе себя не простила бы.
Поздно вечером, когда все разошлись по комнатам, Оля заварила себе чай, села на кухне, опустив голову на скрещённые руки. В коридоре послышались осторожные шаги — Ваня, сонный, с растрёпанными волосами.
— Мама, ты чего не спишь?
Она приподняла голову, улыбнулась краешком губ:
— Всё нормально, просто думаю.
Он присел рядом, посмотрел ей в глаза:
— Мама, давай уедем? Я правда не могу тут больше.
Оля погладила его по плечу:
— Хорошо. Скоро все решу.
Оля почти не спала ночью — крутилась на скрипучей кровати, вслушиваясь в шум за стеной. Под утро в квартире стояла тишина. На столе в кухне стояла вчерашняя кружка с недопитым чаем. Она оделась, собрала Ванины учебники, сложила свои вещи в чемодан и посмотрела на часы — было ещё рано. Ваня подошёл сам, не спрашивая ничего, стал укладывать свои тетради, носки, аккуратно застегнул рюкзак.
Когда они вышли в коридор с чемоданом и двумя пакетами, Дмитрий появился у двери — волосы растрёпаны, взгляд тяжёлый.
— Ты куда собралась? — он стоял босиком, опираясь на косяк.
— Я больше не могу, Дмитрий. Мы уезжаем. — Оля поставила чемодан, посмотрела ему в глаза. — Ты выбрал. Я просто согласилась.
Он отвернулся, сжал губы.
— Из-за одного конфликта всё бросать?
— Из-за всего. Ваня здесь больше не может. Я тоже.
Ваня накинул рюкзак, встал рядом с матерью. Дмитрий потёр лоб, шагнул в сторону.
— Ну и катитесь, раз не цените. Уговаривать не буду…
Оля ничего не ответила. Они вышли в подъезд, воздух был прохладный и влажный после дождя. Ваня натянул капюшон, посмотрел на мать и быстро шел рядом, стараясь не оборачиваться.
Уже в маршрутке Оля достала телефон, набрала Иру.
— Привет. Мы едем. Можно к тебе приехать?
— Конечно, приезжайте. Всё подготовлю.
Квартира Ирины была светлой и просторной. Ирина встретила их у входа, помогла с вещами.
— Проходите, раздевайтесь. Сейчас чайник поставлю.
Ваня поставил рюкзак у дивана, огляделся.
— Поживёте пока здесь, — сказала Ирина, застилая постель и расставляя кружки с печеньем. — Комната свободная, никто не помешает. А потом мы что нибудь придумаем, ты меня знаешь, в беде не оставлю.
Оля села на стул, потёрла лоб.
— Спасибо тебе. Я не знала, куда ещё идти.
— Всё правильно сделала. Сейчас главное — немного прийти в себя.
Через неделю на кухне у Ирины было тепло, пахло кофе. Вечером, когда Ваня ушёл делать уроки, Оля села за стол напротив подруги. Ирина резала яблоко, негромко включила радио.
— Оля, — вдруг сказала она, — а зачем тебе дальше по съёмным бегать? Может, ипотеку взять? У меня знакомые — все понабрали, и ничего, живут и рады.
Оля задумалась, повела пальцем по кружке.
— Я уже об этом думала. Наверное, так и сделаю, — тихо сказала она. — Только сначала разведусь, а потом сразу подам документы в банк. Съём — это всё равно не своё.
— Вот и правильно. Главное, не бойся, — улыбнулась Ира.
Прошёл месяц с тех пор, как они съехали. За это время Дмитрий ни разу не позвонил и не написал — ни Оле, ни Ване. Оля спокойно подала на развод. Вышла из ЗАГСа, сделала глубокий вдох и позвонила подруге.
— Я подала заявление. Давай уже смотреть варианты по ипотеке. Засиделась.
— Отлично! Я уже кое-что присмотрела. Вечером обсудим.
Через три недели они с Ваней зашли в новую однокомнатную квартиру с ремонтом. У входа Оля держала ключи, Ваня рядом, оба немного растеряны.
Внутри пахло свежей краской, на подоконнике лежали аккуратно сложенные документы и ключи от счётчиков. Ваня первым прошёл на кухню, разглядел плитку.
— Тут уютно, — сказал Ваня, покосившись на плитку. — Даже не верится, что это наша квартира.
— Я и сама еще не верю, — тихо сказала Оля, снимая пальто и ставя сумку у стены. Она впервые за долгое время почувствовала, что жить можно по‑своему, и это не страшно. — Только сейчас дышится по-настоящему.
Она села на подоконник, подтянула колени и долго смотрела в окно.
— Мы дома.
В этот момент Оля вдруг остро ощутила: всё, что казалось потерей — лишь начало другой жизни. Она вспомнила все ночи, когда просыпалась в тревоге, как тени от старых обид застывали по углам старой квартиры.
Теперь за спиной не было ни упрёков, ни ожиданий — только тишина, свежий воздух и ощущение, что чужой дом наконец перестал быть её жизнью. Она медленно выдохнула, впервые за много лет позволив себе поверить: впереди точно будет своё — без страха, без оглядки, так, как она и её сын хотят.