Я наряжалась почти час. Смешно, конечно, в моём возрасте вертеться у трюмо, переставлять клипсы, пшикать парфюмом, снова менять клипсы. Но что сделаешь — первое рандеву за два года. Подруга Марина, услышав новость, прилетела с блеском для губ и наставлениями: «Только не заводи разговор про кота и ремонт. И смейся. Тебе идёт смех». Я соглашалась, а сама изучала в отражении складочку между бровями — ещё год назад её не замечала.
Мы списались на сайте знакомств. Он излагал мысли аккуратно, без ляпов, что уже выгодно отличало его от нескончаемого потока «привет красотка как дела». Звали его Андрей. На снимке — аккуратная стрижка, светлая сорочка, внимательный взгляд. В профиле: технолог, в разводе, дети взрослые.
Мне сорок пять — обычная история. Переписывались четырнадцать дней, и за это время он ни разу не отправил странных кадров и не попросил «фото в купальнике». Уже плюс. Потом предложил увидеться.
Я присмотрела небольшую кофейню у метро. Без пафоса и лишних цен, просто уютное местечко с хорошим эспрессо и приличными сырниками. Хотелось спокойствия. Без показухи. Я даже заранее изучила меню, прикинула заказ… латте и, возможно, их фирменный чизкейк. Пустяки, а настроение поднимали.
Андрей поджидал у входа.
Я распознала его издалека — та самая сорочка, только измятая. В руке он сжимал полиэтиленовый пакет с чем-то прямоугольным внутри. Я решила, вдруг презент. Книга или коробка сладостей. Мысль мелькнула и исчезла — взрослая женщина, какие подарки на первом свидании.
Он кивнул, пробежался по мне взглядом — быстро, оценивающе, как проверяют товар. Затем дёрнул подбородком к двери:
— Ну что, заходим?
Голос оказался выше, чем я ожидала. И резче.
Мы устроились у окна. Подошла официантка. Я потянулась к меню, но Андрей поднял ладонь:
— Не стоит. Мне ничего не нужно.
Девушка застыла. Я тоже. Он серьёзно?
— Может, кофе? — предложила я.
Андрей качнул головой. Потом залез в пакет, извлёк свёрток из фольги, развернул. Внутри лежал бутерброд. Самый обыкновенный: два ломтя белого хлеба и кусок варёной колбасы. Он водрузил его на салфетку посреди стола, аккуратно расправил фольгу.
Что-то внутри меня перекосилось, будто картину, которую я тщательно складывала две недели, вдруг перекрутили.
— Вот, — он постучал по хлебу пальцем, — нормальная пища. А по кафе шастают только тарелочницы. Знаешь таких? Те, кто ищет мужика, чтобы за них платил.
Он произнёс это наставительно, откинувшись на спинку. Пальцы отстукивали по столу ритм. Вся поза говорила: я прав.
Официантка тихо удалилась. Я проводила её взглядом — ей можно было уйти.
— Андрей, — начала я, — мы же договаривались встретиться в кафе.
— Мы договаривались просто встретиться, — уточнил он. — Кафе — твоя затея. Я не обязан оплачивать чужие прихоти.
Мне стало тесно. Воздух будто сгустился.
— Я и не просила платить за меня. Собиралась рассчитаться сама.
Он отмахнулся:
— Все так говорят. А потом «ой, кошелёк забыла». Знаю я эти приёмы.
И в этот момент во мне что-то щёлкнуло. Ещё минуту назад я пыталась сгладить углы. Теперь — пусто и ясно.
Я взглянула на бутерброд. Колбаса подсохла по краям, хлеб нарезан криво. На фольге — жирные следы.
Я подхватила сумку и поднялась.
— Приятного аппетита, — произнесла я.
Его лицо исказилось, стул заскрипел.
— Ты куда? — голос стал металлическим. — Вот так просто?
Я накинула пальто, не спеша.
— Я так и думал! — бросил он мне вслед. — Все вы одинаковые. Только требуете!
На нас оборачивались. Я шагала к выходу, удерживая спину ровно.
— Пожалеешь! — крикнул он. — Нормальных мужиков не найти!
Дверь захлопнулась, и его голос оборвался.
На улице моросил дождь. Я стояла под навесом и не могла застегнуть пуговицы — пальцы дрожали. В горле застрял сухой ком.
Я добралась до метро, опустилась на лавку, достала телефон. Пять сообщений от Марины: «Ну как? Симпатичный? Куда пойдёте потом?» Я написала ответ, стёрла, написала снова.
«Бутерброд».
«Что?» — мгновенно пришёл ответ.
«Он явился с бутербродом в пакетике. Колбаса и белый хлеб. Сказал, что по кафе ходят тарелочницы».
Марина молчала минуту. Потом: «Еду. Жди. Возьмём вино и будем смеяться».
Я откинулась на спинку лавки и посмотрела на серое небо. Плечи постепенно опускались.
Мимо прошла девушка с зонтом и стаканом кофе навынос. Никто не называл её тарелочницей.
Я вдруг тихо усмехнулась. Два года я опасалась свиданий, боялась показаться неловкой, переживала из-за морщинки. А надо было бояться бутерброда в фольге.
Марина примчалась через полчаса, промокшая, с пакетом, в котором звякало.
— Давай с начала, — потребовала она, усаживаясь рядом.
Я пересказала всё. Марина слушала, округляла глаза, потом зажала рот ладонью.
— Тарелочницы! — повторила она и расхохоталась.
Мы смеялись под дождём, не обращая внимания на прохожих. Она разлила вино по пластиковым стаканчикам.
— За тебя, — подняла она стакан. — За то, что ушла. Многие бы остались из приличия.
Я представила, как сижу напротив и наблюдаю, как он жует, — и снова рассмеялась.
Домой я вернулась поздно. Кошка запрыгнула на колени, уткнулась мордочкой в ладонь. Я гладила её и размышляла, удалять ли анкету.
Телефон мигнул — сообщение от Андрея: «Зря ты так. Я нормальный мужчина. Просто не люблю, когда пользуются. Перезвони».
Я перечитала, потом нажала «заблокировать» и поставила чайник. Ну его к чёрту.