— Я понимаю, что ты не умеешь говорить «спасибо», поэтому хотя бы помолчи…
Свекровь замерла посреди детской и с самодовольством разглядывала одинаковых медвежат, отплясывающих на свеженаклеенных ею обоях. Я действительно ничего не сказала. Потому что стоило мне раскрыть рот — и последствия были бы необратимыми.
Эти стены я расписывала почти полмесяца. С округлившимся животом, который не позволял дотянуться до верхнего края, и с жжением в груди, возникавшим каждый раз, когда рука поднималась выше уровня плеч.
Я выводила лес. Не открытки с сахарной зеленью, а настоящий — густой, темный, глубокий, с медовыми просветами между стволами.
Мама, увидев результат, только покрутила головой:
— Лид, ну ты даёшь… Кто вообще так делает? Купила бы нормальные обои и не мучилась.
А я не смогла подобрать слов, чтобы донести: мой сын, которого мы с Антоном так ждали, не должен открывать глаза среди безликих стен. Пусть первым, что он увидит, будет лес. Тот самый, «дедовский», где я в детстве искала ягоды и грибы.
Матери мужа моя роспись тоже не пришлась по душе.
— Слишком пёстро, — заметила она. — Ребёнку нужно что-то спокойное, нейтральное…
Мне и в голову не пришло, что за три дня нашего отсутствия она решится на такое.
А надо было догадаться — и заранее забрать у неё ключ.
Маргарита Павловна победно окинула меня взглядом. У стены лежали ещё два рулона с медвежатами, и внутри всё сжалось.
Заметив это, она похлопала меня по плечу:
— И не смотри так. Я, между прочим, тридцать лет оформляю интерьеры. Тридцать! А ты… что ты вообще понимаешь? Ты же художница, — слово прозвучало так, будто она сказала «бездельница». — У вас вечно перебор, всё через край.
Тут наконец вмешался молчавший до этого Антон.
— Мам, — негромко произнёс он, — что ты натворила?.. Зачем?
— Я всё сделала правильно, — с достоинством откликнулась Маргарита Павловна. — Теперь у вас будет нормальная детская, а не это безобразие.
— Но кто тебя об этом просил? — не унимался он.
— Вы и просили, — подняла она брови. — Забыл?
— Мы просили просто присмотреть за квартирой! — повысил голос Антон. — А не устраивать ремонт!
— Я навела порядок, — отчеканила она. — Потому что смотреть на эту безвкусицу я больше не могла.
Мы с Антоном прожили вместе три года. И всё это время его мать активно участвовала в нашей жизни. Она комментировала мой внешний вид, манеру одеваться, интонации.
Муж всегда вставал на мою сторону — порой слишком резко, и я сама его одёргивала.
— Всё-таки она твоя мама, — говорила я. — Другое поколение, будь мягче.
— Ты слишком добра, — отвечал он. — А я устал. Всё детство — не так стою, не так дышу. Профессию выбрал не ту. Женился — тоже не на той.
— Ладно, — улыбалась я. — Мы же живём отдельно. Это главное.
— Слава богу, — соглашался он. — Представь, если бы мы жили вместе… Или она с нами…
Мама учила меня просто: выслушай, промолчи, кивни — и сделай по-своему. Три года эта тактика работала. Был не мир, но перемирие.
Но сейчас… Я оглядела изуродованную комнату и поняла — дальше так нельзя.
— Отдайте ключ, — спокойно сказала я.
— Что? — растерялась Маргарита Павловна.
— Ключ от нашей квартиры. Пожалуйста, верните.
— Лида, — она натянуто улыбнулась. — Ты сейчас на нервах. Беременность, гормоны… Потом поблагодаришь меня.
— Ключ.
Я шагнула ближе. Она отступила. В её глазах мелькнуло недоумение — ей не привыкли перечить.
— Антон! — обратилась она к сыну. — Ты слышишь, как она со мной говорит?
— Сейчас услышь ты, — вспыхнул он. — Мама, это уже слишком. Отдай ключ и уходи.
— Ты меня выгоняешь?! — ахнула она.
— Я прошу тебя уйти, — тихо сказал он. — И больше не приходить.
Она посмотрела на нас, потом с шумом положила ключ на столик.
— Запомните, — бросила она, уходя. — Помощи от меня больше не ждите!
Когда дверь закрылась, Антон обнял меня.
— Мы всё восстановим, — сказал он. — Снимем это безумие и вернём как было.
Я рассмеялась и кивнула.
— Думаешь, мы не перегнули?
— Нет, — ответил он. — Наоборот, надо было раньше.
До глубокой ночи мы сдирали обои. Под ними медленно проявлялся мой лес. Где-то краска пострадала, но он выжил.
— Видишь? — улыбнулась я. — Немного подправлю.
— Будет ещё лучше, — сказал он.
Через пару дней она позвонила.
— Если тебе не понравились медвежата, может, кенгурята зайдут?
На фото был фиолетовый монстр.
— Я в магазине, — торопливо говорила она. — Ты мне переведёшь или я сама куплю?
— Ничего покупать не нужно, — ответила я. — Стены останутся такими.
Я отправила ей фото леса.
Она молчала, потом бросила:
— Понятно. Вот как вы с моей работой…
И повесила трубку.
Прошла неделя. Она больше не звонила.
А мы — и не ждали.