— Мам, Дима опять ударил Кирилла, — тихо произнесла Марина, ставя тяжелые сумки на стол. — Ты ведь была дома. Почему ничего не сделала?
— Марина, ну зачем ты начинаешь ворчать прямо с порога? — Валентина Петровна болезненно поморщилась и приложила руку к виску. — У меня от их криков так разболелась голова, что я еле добралась до дивана.
Ты же знаешь, у меня давление…
— Ты сидела в телефоне, мама… Я звонила детям, они сказали, что ты его из рук не выпускаешь.
— И что? — мать наконец положила телефон и посмотрела на дочь вызывающе. — Мне и отвлечься нельзя?
Я целыми днями торчу в четырех стенах, пока ты там на своей работе прохлаждаешься.
А дети… Это твои дети, Марина. Разбирайся с ними сама. Я своих уже вырастила.
— Ты же сама умоляла приехать, чтобы помогать! — Марина не выдержала. — Ты звонила каждый день и плакала, говорила, как тебе плохо одной!
— И сейчас плохо! — Валентина Петровна снова прижала ладонь к груди. — Кажется, опять начинается…
Принеси капли, Марина. И не кричи, у меня от твоих воплей темнеет в глазах.
Марина промолчала, повернулась и ушла в комнату сыновей.
Кирилл сидел на полу и всхлипывал, размазывая слезы по грязным щекам.
Старший, Дима, лежал на кровати в наушниках.
— Дима, что опять случилось? — спросила Марина.
Сын даже не шелохнулся. Он медленно снял один наушник и посмотрел на мать с плохо скрываемым раздражением.
— Спроси у бабушки. Она сказала, что ему даже полезно поорать.
— Я спрашиваю тебя. Ты старший, должен был помочь ему с уроками, а не устраивать драку…
— А зачем ему помогать? — Дима усмехнулся. — И вообще, я не обязан. У меня скоро каникулы, я отдыхаю.
Марина вспылила.
— Встань и наведи порядок в комнате. Сейчас же!
— Не собираюсь, — резко ответил Дима. — Бабушка сказала, что завтра сама все уберет, когда ей станет лучше.
А если ты начнешь на меня давить, я ей пожалуюсь.
Она говорит, что ты на нас свою злость из-за отсутствия мужчины срываешь.
Марина почувствовала, как у нее подкашиваются ноги.
И это говорит ей собственный сын…
Переезд в другую страну дался Марине непросто, но она гордилась собой.
Одна, с двумя детьми, она смогла начать жизнь заново.
Дима раньше помогал, Кирилл слушался. Да, денег едва хватало, работа отнимала много сил, но дома царило спокойствие.
Потом начались звонки матери.
— Доченька, я тут совсем пропаду одна, — всхлипывала Валентина Петровна. — Сердце шалит, давление скачет…
Умру в пустой квартире, и никто не узнает. Хоть бы позвала в гости, внуков увидеть…
Марина, измученная чувством вины, уступила — купила матери билет и подготовила ей комнату.
Она надеялась на помощь, думала, что мама хотя бы будет присматривать за детьми.
Но…
Первые две недели Валентина Петровна «привыкала».
— Марина, вызывай врача! — стонала она каждое утро. — Я до вечера не дотяну!
Марина брала выходные, бегала по аптекам, переживала из-за каждого вздоха матери.
Врачи без страховки стоили огромных денег, и она срочно начала оформлять документы.
— Нужно тебя зарегистрировать, мам, — объясняла она. — Тогда будет страховка, бесплатные врачи…
— Делай, как знаешь, — тихо отвечала мать. — Лишь бы рядом с вами быть…
Но как только регистрация была готова, а страховка оформлена, приступы внезапно исчезли.
Валентина Петровна купила себе новый телефон на деньги, которые Марина откладывала детям на зимнюю одежду, и окончательно погрузилась в интернет.
О внуках она тоже быстро забыла.
— Мам, почему ты не забрала Кирилла из школы? — Марина влетела домой. — Мне пришлось отпрашиваться с работы!
Учительница позвонила — он сидел там один!
— Марина, не начинай, — мать даже не подняла глаз от экрана. — Я уже собиралась, но вдруг так кольнуло в боку…
Я бы не дошла.
Сама как-нибудь… Ты же на машине.
— Я была на совещании! Я просила тебя заранее!
— Забыла. Бывает. Память уже не та — старость.
Но самое страшное было не это. С приездом матери Марина перестала узнавать своих сыновей.
— Мам, купи мне те кроссовки за двести долларов, — Дима развалился на кухне, пока Марина готовила ужин.
— Дима, ты же знаешь, у нас сейчас трудно с деньгами… Нужно платить за квартиру, и за бабушку теперь коммуналка выросла.
— Мне все равно, — огрызнулся сын. — Бабушка говорит, что ты просто жадная. Что ты экономишь на нас и прячешь деньги для себя.
— Дима, как ты можешь такое говорить? — Марина повернулась к нему. — Я себе ничего не покупала уже год!
— Да ладно, — вмешалась Валентина Петровна, выходя из комнаты. — А новую тушь кто купил? Я видела в ванной.
Сама красишься, а ребенку обувь жалеешь.
— Это тушь за три евро, мама! Самая дешевая!
— Копейка к копейке, — наставительно сказала Валентина Петровна. — Дима, не слушай ее.
Твоя мама просто не умеет распоряжаться деньгами. Если бы я занималась твоим воспитанием, у тебя было бы все.
— Понятно, — буркнул Дима. — Мам, ты правда странная стала. Почему ты постоянно жалуешься, что денег нет?
Вон у Ильи мама тоже одна, а он в брендовой одежде ходит.
— Потому что маме Ильи не нужно содержать еще одного взрослого человека! — закричала Марина.
— Ой! — Валентина Петровна театрально схватилась за грудь. — Слышишь, Дима? Я — обуза!
Родная дочь упрекает меня куском хлеба!
— Мам, ты чего на бабушку орешь? — Дима вскочил. — Совсем с ума сошла?
Она сейчас из-за тебя сознание потеряет!
— Дима, отойди… — прошептала Марина. — Ты не понимаешь…
— Все я понимаю! — крикнул подросток. — Ты злая!
Бабушка говорит, с тобой ни один нормальный мужчина не уживется. Поэтому ты одна.
Да с тобой и нам жить тяжело!
Он выбежал из кухни, а Валентина Петровна посмотрела на Марину и вдруг… улыбнулась.
— Какой тебе мужчина, Марина? — тихо сказала она. — С тобой никто не будет жить, кроме меня.
Ты даже с детьми справиться не можешь.
— Мама… зачем ты это делаешь? — прошептала Марина. — Я же люблю тебя. Я все для тебя сделала.
— Любишь? — фыркнула Валентина Петровна. — Ты просто хочешь выглядеть хорошей перед другими.
А на самом деле тебе нравится командовать.
Но со мной это не пройдет. Дети теперь знают правду.
Она развернулась и ушла, закрыв за собой дверь.
Дима окончательно перестал помогать. На любую просьбу — помыть посуду, вынести мусор или помочь брату — он отвечал одной фразой:
— Бабушка сказала, это не мужское дело.
— Дима, пропылесось, пожалуйста, в гостиной, — попросила Марина в субботу утром.
— Не собираюсь, — донёсся голос сына из комнаты. — Бабушка сказала, что сама потом всё уберёт.
— Она не уберёт! Она уже неделю так говорит!
— Значит, ей плохо, а ты её заставляешь!
Бабушка говорит, ты специально нагружаешь её делами, чтобы она быстрее… ну, того.
Марина медленно вошла в комнату сына.
Дима сидел перед компьютером, Кирилл крутился рядом, пытаясь дотянуться до клавиатуры.
— Дима, встань.
— Отстань, мам.
Марина подошла к розетке и резко выдернула шнур — монитор погас.
— Ты что сделала? — Дима медленно поднялся. Теперь он был почти выше матери, и в его взгляде читалась настоящая злость. — Ты вообще нормальная?
— Я хочу, чтобы ты меня услышал. Я содержу этот дом. Я оплачиваю интернет, компьютер, еду, которую ты ешь.
Ты будешь соблюдать правила этого дома, или…
— Или что? — в дверях тут же появилась Валентина Петровна. — Выгонишь ребёнка на улицу?
Какая же ты жестокая, Марина! Димочка, иди ко мне. Не бойся её.
— Ба, она вообще с ума сошла, — пожаловался Дима, прячась за спину бабушки. — Представляешь, комп выключила!
— Ничего, милый, ничего, — бабушка погладила его по плечу. — Она просто злится, что у неё жизнь не сложилась.
Иди поиграй в телефоне, а я с ней поговорю.
Дима вышел, Кирилл побежал за ним.
Марина осталась с матерью наедине.
— Ты их портишь, мама. Ты превращаешь их в эгоистов. Ты учишь их не уважать меня. Зачем?
— Я их защищаю, — холодно ответила Валентина Петровна. — Защищаю от твоей диктатуры.
Ты хочешь, чтобы они тебе прислуживали? Не дождёшься.
Я буду жить здесь и не позволю тебе издеваться над внуками!
Марина горько усмехнулась.
— Ты собираешься жить здесь за мой счёт? В моей квартире и ещё портить мне жизнь?
— Ты обязана! — вскрикнула мать. — По закону обязана заботиться о матери! Я больна!
— К врачу ты не ходишь, мама… Ты трижды отказалась от записи к кардиологу, которую я с таким трудом выбивала.
Ты не больна. Ты притворяешься.
— Как ты смеешь! — Валентина Петровна схватилась за шкаф и начала медленно оседать. — Мне плохо… воздуха не хватает… таблетки…
Марина смотрела на неё молча.
Раньше она бы бросилась помогать, начала бы плакать и извиняться.
Но сейчас всё изменилось.
— Вставай, мама, — спокойно сказала Марина. — Вставай. Я вызвала такси. Твой чемодан стоит в коридоре.
Валентина Петровна мгновенно «ожила» и выпрямилась.
— Что?! Какой чемодан? Ты с ума сошла?
— Я купила тебе билет. Сегодня. Ты возвращаешься домой.
— Ты не имеешь права! Я здесь прописана! — закричала мать.
— Прописана. Но квартира моя. И я подам на выселение, если ты не уедешь сама.
И поверь, в этой стране закон на стороне владельца, если он докажет, что совместная жизнь угрожает психике детей.
А я докажу. У меня есть записи твоих разговоров с ними.
Марина не лгала. Несколько дней назад она оставила диктофон на кухне.
Сборы превратились в настоящий скандал.
Валентина Петровна кричала, проклинала дочь, пыталась перетянуть детей на свою сторону.
Но Дима, увидев чемодан и спокойное лицо матери, неожиданно притих.
— Мам… ты правда отправляешь её? — тихо спросил он.
— Да, Дима. Бабушка поедет домой. Там ей будет спокойнее.
— Я там пропаду одна! — взвизгнула Валентина Петровна, цепляясь за косяк. — Где твоё сердце?! Как можно так с матерью?!
— Дима, Кирилл, идите в свою комнату, — твёрдо сказала Марина. — Сейчас приедет машина.
Когда дверь за матерью закрылась, Марина медленно опустилась на диван и закрыла лицо руками.
Её трясло. Казалось, будто из неё вытянули последние силы.
Теперь Валентина Петровна живёт в своей старой квартире, за тысячи километров от Марины.
Она всё ещё иногда звонит внукам и жалуется на «жестокую дочь», но Марина установила чёткое правило:
разговор — не больше десяти минут в неделю и только в её присутствии.
Дима постепенно начал меняться.
Он снова стал помогать по дому и даже однажды неловко обнял маму, когда вернулся из школы.
Кирилл перестал грубить учителям.
И драки больше не повторялись.
Теперь ведь никто не шепчет детям на ухо, что их мать — враг.