Лариса всегда думала, что их дом — это спокойная пристань. Она лелеяла этот уют тринадцать лет, словно первый мартовский крокус. В их квартире в центре города неизменно витал аромат сдобы с ванилью, занавески были безупречно выглажены, а сорочки мужа, Вадима, располагались в шкафу по градации цвета — от небесно-голубого до густо-синего.
Лариса трудилась в читальном зале, и хотя доход там был скромным, она умела распоряжаться средствами так, что в доме всегда ощущалось благополучие. Вадим занимал должность в девелоперской фирме и воспринимал налаженный быт как нечто естественное, вроде дыхания.
В тот вечер Лариса с нетерпением поджидала его. У её мамы, Марии Степановны, приближался юбилей — шестьдесят лет. Мария Степановна всю жизнь служила фельдшером в деревне, спасла множество людей, а моря так и не увидела. Лариса два года откладывала деньги — с каждой подработки, с каждой надбавки — чтобы преподнести маме путёвку в уютный крымский санаторий. Она уже воображала, как мама будет прогуливаться по набережной, вдыхать солёный ветер и наконец отдыхать.
Вадим переступил порог, небрежно швырнул ключи на консоль. На накрытый стол он даже не посмотрел — голубцы остывали.
— Вадим, я сегодня оформила путёвку для мамы! — радостно выпалила Лариса. — На три недели, с лечением. Она будет счастлива!
Вадим неторопливо стянул пиджак, ослабил галстук. Его лицо вдруг заострилось.
— Лара, — сухо произнёс он, — у меня сейчас на работе сложный период. Бонусы урезали, проект провалился. Я рассчитывал, что средства, которые ты «копила», пополнят наш бюджет на ремонт коттеджа.
— Но это мои накопления… Я собирала их два года. И домик может подождать, а маме нужно лечение сейчас.
Он повернулся к ней так, будто перед ним стояла не жена, а досадная помеха.
— За путёвку своей матери расплачиваться будешь сама, — отчётливо выговорил он. — Я отменил платёж через общий доступ к счету. Деньги перевёл на закрытие автокредита. Хочешь — ищи, где взять ещё. Из моего кармана ни рубля не уйдёт.
Лариса онемела.
— Ты… ты снял мои деньги?
— Значит, аннулируй бронь. Или подыщи дополнительную работу, — равнодушно бросил он, проходя на кухню. — И чай мог бы быть горячим.
Той ночью Лариса не сомкнула глаз. Она сидела у окна, за которым кружился первый снег, и чувствовала, как ломается что-то важное. Дело было не в деньгах — а в том, что человек, с которым она делила жизнь, не ценил ни её труд, ни её мечты.
Утром решение оформилось чётко. Без крика, без сцен.
Когда Вадим отправился в офис, Лариса вынула старый чемодан и уложила самое необходимое. У зеркала она задержалась на секунду: бледная, с усталыми глазами, но с твёрдой линией губ.
— Я справлюсь, — прошептала она. — Мама увидит море.
Ключи она положила на стол рядом с нетронутым завтраком и поехала к подруге юности — Ирине, владелице маленькой мастерской по пошиву одежды.
— Ира, мне нужна работа. Любая. И угол на пару ночей, — тихо сказала Лариса.
Ирина всё поняла по одному взгляду.
— Всё-таки допек тебя твой Вадик? Заходи. Диван найдётся, а руки у тебя золотые. Помнишь, как ты на выпускной сама платье перекроила? Будешь помогать с заказами — сезон горячий.
Так началась её новая глава. Днём Лариса оставалась в библиотеке, а вечерами строчила за машинкой. Пальцы ныли, глаза уставали, но с каждым заказом в ней крепла уверенность.
Однажды в мастерскую заглянула директор дома культуры, Светлана Аркадьевна. Ей требовалось восстановить старинный сценический наряд, расшитый бисером и жемчугом.
— Никто не берётся, — вздыхала она. — Работа тончайшая.
Лариса провела ладонью по ткани и кивнула:
— Я возьмусь.
Две недели она почти жила этим платьем. Вадим в это время засыпал её сообщениями — от угроз до жалобных просьб. Но Лариса больше не отвечала. Она сосредоточилась на узорах, на блеске бусин, на дыхании ткани.
Когда заказчица увидела результат, она ахнула:
— У вас редкий дар! Сколько с меня?
Названная сумма как раз покрывала недостающую часть на путёвку.
Вечером Лариса провожала маму на поезд. Мария Степановна сияла от счастья.
— А Вадим где? — осторожно спросила она.
— У него свой путь, мама. А у нас — свой, — мягко ответила Лариса.
Когда поезд скрылся, телефон вновь зазвонил. Вадим. Лариса без колебаний нажала «заблокировать».
Зима выдалась лютой, но для неё этот холод оказался исцеляющим. В мастерской Ирины она ютилась в маленькой комнатке с узким диваном и столиком. Вадим поначалу заваливал её сообщениями: «Где мои костюмы?», «В холодильнике пусто», «Вернись, я прощаю тебя». Но теперь эти слова не трогали.
Вскоре её пригласили в городской театр — срочно подогнать костюмы к премьере. Лариса согласилась. Закулисье встретило её запахом грима и старых декораций. Работа кипела.
Главная актриса, надменная Диана, встретила её скептически:
— Если испортите шёлк — пожалеете.
Лариса молча приступила к делу. Через несколько часов платье сидело безупречно.
— Как вы это сделали? — поражённо прошептала актриса.
Так имя Ларисы стало звучать в театральных кругах. Её уважали.
Однажды у служебного входа её подкараулил Вадим.
— Хватит строить из себя независимую, — бросил он. — Вернись, иначе подам на развод. Квартира на мать оформлена — уйдёшь ни с чем.
— Я уже ушла, — спокойно ответила Лариса. — И ничего твоего мне не нужно.
Он уехал, хлопнув дверцей авто. А она впервые ощутила не страх, а освобождение.
Премьера прошла с триумфом. После спектакля актриса вывела Ларису на сцену — зал аплодировал ей стоя.
Спустя полгода на окраине города открылось ателье «Лариса». Сюда приходили за мечтой. На стене висела фотография: Лариса, мама и художник-декоратор Сергей, ставший ей близким другом и поддержкой.
Однажды позвонил Вадим:
— Лара… я в больнице. Помоги с лекарствами…
Она выслушала и спокойно ответила:
— У тебя есть другие близкие. Я больше не твой ресурс. Выздоравливай.
Она завершила разговор и вернулась к кружеву. В ателье вошёл Сергей с букетом ромашек.
— Поедем к озеру? Вечер чудесный.
Лариса улыбнулась своему отражению — красивой, уверенной женщине.
— Поедем.
Она закрыла мастерскую и шагнула навстречу тёплому ветру. Путёвку в новую жизнь она оплатила смелостью — и эта цена оказалась справедливой.