— Ты ведь понимаешь, что она тебя просто обводит вокруг пальца? — произнесла я. — Как шулерка с напёрстками на перроне. Только вместо фокусов у неё слёзы и кастрюля борща.
Андрей поднял на меня тяжёлый взгляд. Глаза налились краснотой, помутнели от вечного недосыпа. От постоянного самокопания и вины.
— Ира, ну как ты не видишь?! — снова заговорил Андрей. — Женщина осталась одна из-за меня. Дима был моим товарищем. Ты же помнишь, мы двадцать лет держались вместе.
— Был, — тихо повторила я. — Был, Андрей. А теперь ты чаще ночуешь у его жены, чем у себя дома.
Он отвернулся к окну, стараясь скрыть своё беспокойство.
Дима умер в августе. Прямо в парной, которую они с Андреем возводили почти три года на его участке. Ушёл нелепо и внезапно, не дотянув пары месяцев до пятидесяти двух, — сердце не выдержало. Казалось, жизнь наконец выровнялась, дети выросли.
Можно было позволить себе субботние бани с веником из можжевельника. Можно было спокойно пожить для себя. Но там, наверху, решили иначе.
Андрей делал ему искусственное дыхание, пока не примчалась скорая. Потом сидел в больничном коридоре, пропахшем хлоркой, и ждал слов врачей. Хотя в глубине души он уже всё понимал.
А затем в нашей жизни возникла Светлана. На похоронах она стояла в чёрном платье, странно облегающем её тяжёлую грудь. Лицо распухло от рыданий. Она закричала на моего Андрея прямо при людях:
— Зачем ты его туда потянул? Зачем?!
Все уставились на них. Кто-то сунул ей стакан воды с валерьянкой. А я держала мужа за ладонь и чувствовала, что он сам едва держится.
Наверное, тогда Андрей и решил расплатиться за свою вину.
Сначала всё выглядело безобидно. Он возил Светлану по конторам, помогал оформлять бумаги, иногда покупал продукты и отвозил ей. Говорил, что она совсем сломалась и почти не выходит из квартиры.
Потом он стал появляться у неё на даче: то штакетник починить, то ветки на яблонях подрезать, то крышу подлатать.
Потом начал задерживаться у неё по вечерам.
«Ей тяжело, посижу рядом»,
«Она боится одна»,
«У неё машинка сломалась, нужно вызвать мастера».
Я всё яснее ощущала беду. Эта женщина буквально вклинилась между нами.
— У неё куча родни, — сказала я однажды, когда он снова собирался к ней. — Брат. Сестра в столице. И сын взрослый есть. Неужели кроме тебя её некому поддержать?
— Сын в Одессе, — ответил Андрей, избегая моего взгляда. — И вообще, Ира, она мне почти как сестра. Не выдумывай.
— Как сестра… — повторила я и усмехнулась. — Андрей, ты видел, какими глазами она на тебя смотрит? Ты совсем ослеп?
Он хлопнул дверью, а я осталась на кухне в полумраке. И думала о том, что двадцать три года брака может разрушить за полгода какая-то вдова.
В день нашей годовщины Андрей позвонил около шести и сообщил, что задержится. Светлане плохо. Светлане нужна помощь. Светлана одна.
Я накрыла стол. Поставила свечи. Ещё днём приготовила утку с яблоками. Села напротив пустого стула и несколько минут смотрела на тарелку с золотым ободком, которую мы купили десять лет назад — тоже на годовщину.
А ведь я звонила ей днём, предупреждала, просила не беспокоить его вечером. У нас праздник — двадцать три года вместе. Она что-то невнятно пробормотала и пообещала не тревожить.
И вот — шесть вечера, утка остывает, а мужа всё нет. И телефон молчит.
Тогда я поднялась, надела пальто и поехала к Светлане.
Дорога заняла почти сорок минут — пробки, дождь. Дворники машины скребли по стеклу. Я понимала, зачем еду, но боялась самой себе признаться. Хотела увидеть всё своими глазами.
Дверь открыла Светлана. На ней был шёлковый персиковый халат, губы накрашены, волосы аккуратно уложены — так не готовятся проводить вечер в одиночестве. За её спиной стоял стол: две тарелки, бокалы, свечи, салат с чем-то красным.
— Ирина? — она чуть отступила, и в её глазах мелькнуло не испуг, а торжество. — А Андрея ещё нет. Он только выехал ко мне.
— Я знаю, — ответила я, входя без приглашения. — Я приехала к тебе.
В квартире витал сладкий тяжёлый аромат духов. На полках стояли фотографии Димы, но над диваном висел их свадебный портрет. И рядом — снимок с какого-то застолья, где Светлана сидела между Димой и Андреем, положив ладонь Андрею на плечо.
— Уютно у тебя, — сказала я, оглядывая стол. — Очень романтично. Свечи, вино. А я думала, тебе плохо.
Светлана сжала губы.
— Я хотела поблагодарить его. За всё.
— Давай без спектакля, — сказала я, усаживаясь на диван. — Что тебе нужно от моего мужа?
Она устроилась напротив.
— Поддержка. Мне тяжело одной.
— У тебя есть брат, сестра, сын.
— Родня — это родня, — ответила она. — А Андрей… он особенный.
Что-то в её голосе заставило меня похолодеть.
— Особенный? Для тебя?
И тогда Светлана улыбнулась странной, победной улыбкой.
— Он всегда нравился мне больше, чем друг, — сказала она. — С самого начала. Но он выбрал тебя. А я вышла за Диму. И всю жизнь смотрела, как ты им распоряжаешься.
— Я?
— Ты его грызёшь. Вечно недовольна. А я бы носила его на руках. И теперь у меня появился шанс. Он чувствует вину. Я эту вину подогреваю. И рано или поздно он поймёт, что должен остаться со мной. Что это правильно. Что это его долг перед Димой.
— Ты сошла с ума.
— Нет, — спокойно ответила она. — Я просто жду. И беру то, что должно было быть моим.
В этот момент щёлкнул замок.
Мы обе обернулись.
В коридоре стоял Андрей. Он услышал слишком многое.
— Что должно было быть твоим? — тихо спросил он.
— Андрей… ты неправильно понял…
— Я всё прекрасно понял, — ответил он. — Полгода я виню себя за Диму. Почти не сплю. Думаю, как тебе помочь. А ты… ты просто играешь этим!
Она молчала.
Андрей вынул из кармана связку ключей с брелоком в виде маленькой Эйфелевой башни и положил её на тумбочку.
— Забудь мой номер. И моё имя. И Диму не трогай. Он был моим другом. А ты… никто.
Я подошла к нему и взяла за руку. Она была холодная и слегка дрожала.
— Поехали домой, — тихо сказала я.
Мы вышли в подъезд. Спустились вниз. Дождь закончился, и асфальт блестел, отражая фонари.
— Прости, — сказал Андрей, когда мы сели в машину. — Я едва всё не разрушил.
— Ты не виноват, — ответила я. — Ты просто слишком хороший.
Он повернулся ко мне. В темноте его глаза блестели — то ли от слёз, то ли от света фонарей.
— Утка, наверное, совсем остыла.
— Остыла, — улыбнулась я. — Ничего. Разогреем.
Он завёл мотор, и мы поехали домой.
А я подумала, что двадцать три года вместе — это не шутка. Такую связь не так просто разорвать. Всё у нас ещё будет хорошо.