— Продолжайте, — спокойно разрешила нотариус, едва заметно кивнув.
Татьяна Сергеевна дернулась, явно собираясь перебить меня, но я сразу заговорила громче, не оставляя ей ни малейшего шанса снова забрать разговор в свои руки.
— Моя уважаемая свекровь почему-то решила, что за ее восемьсот тысяч гривен я должна подарить Андрею всю квартиру. Целиком. Но раз уж мы пришли к нотариусу, давайте посчитаем не эмоциями, а цифрами.
Я достала из папки банковские выписки и аккуратно разложила их перед собой на столе.
— Вот подтверждения переводов. Первоначальный взнос — один миллион двести тысяч гривен. Эти деньги появились после продажи квартиры моей покойной бабушки. Это было мое личное имущество, приобретенное еще до брака. Я вложила его в наше совместное жилье. Здесь видно движение средств: дата продажи, дата поступления, дата внесения на ипотечный счет. Все совпадает день в день.
Нотариус быстро просмотрела бумаги, задержалась взглядом на нескольких строках и снова кивнула — уже более отчетливо. Татьяна Сергеевна тем временем стала наливаться густым багровым цветом.
— Идем дальше, — сказала я ровно. — За пять лет брака мы с Андреем закрыли из общего семейного бюджета восемьсот тысяч гривен основного долга. Если делить поровну, получается по четыреста тысяч с каждого. Теперь складываем. Мои добрачные один миллион двести тысяч плюс четыреста тысяч, выплаченные в браке. Итого мой реальный вклад в эту квартиру — один миллион шестьсот тысяч гривен. Вклад Андрея на сегодняшний день — четыреста тысяч.
— Да кто тебе дал право так считать?! — взвизгнула Татьяна Сергеевна и резко поднялась со стула. — Это семейная квартира! По закону все делится пополам!
— Вы заблуждаетесь, — холодно произнесла нотариус, даже не повысив голоса. — При разделе имущества суд учитывает источник происхождения средств. Деньги, принадлежавшие супругу до брака, не становятся общими автоматически. Ваша невестка излагает позицию вполне корректно.
Эта фраза будто окатила свекровь ледяной водой. Она медленно опустилась обратно на стул, шумно втянула воздух и уставилась на нотариуса так, словно та совершила личное предательство.
Я перевела взгляд на Андрея. Он сидел неподвижно, бледный, с застывшим лицом. Кажется, только теперь до него начало доходить, куда именно его пыталась втолкнуть собственная мать — и насколько глубокой могла оказаться эта яма для него самого.
— Поэтому, Андрей, — продолжила я тише, но каждое слово произносила четко. — Если твоя мама хочет внести восемьсот тысяч гривен, я не возражаю. Пусть вносит. Но оформлено это будет законно. Мы подписываем брачный договор и фиксируем доли в квартире пропорционально реальным вложениям.
Я пододвинула к нему лист с расчетами.
— Моя часть вложений — один миллион шестьсот тысяч. Твоя, если прибавить деньги твоей мамы, составит один миллион двести тысяч. Общая стоимость квартиры — два миллиона восемьсот тысяч гривен. Значит, делится она не пополам. У меня остается четыре седьмых, у тебя — три седьмых. Без дарственных. Без хитрых схем. Просто арифметика и закон.
По лицу Татьяны Сергеевны пошли неровные пятна. Видно было, как до нее доходит: ее «гениальная» комбинация рассыпалась прямо у нее на глазах. Она собиралась за восемьсот тысяч гривен фактически выкупить для сына квартиру стоимостью два миллиона восемьсот тысяч, а меня оставить ни с чем. Но теперь реальность оказалась совсем другой: даже после ее взноса у Андрея выходило меньше половины.
— Ах ты расчетливая гадина! — прошипела она, срываясь на визг. — Я сразу знала, что тебе только метры нужны! Только имущество! Андрей, вставай немедленно! Мы уходим! Ни одной гривны она от нас не получит! Пусть сама свою ипотеку тянет! Посмотрим, как она заговорит, когда ты с ней разведешься!
Она схватила сына за рукав и дернула, пытаясь поднять его со стула. Но Андрей не шелохнулся. Он продолжал смотреть на лист с моими расчетами так, будто там был не набор цифр, а приговор.
— А вот теперь самое важное, — я чуть усмехнулась и достала из папки последний документ. — Если мы действительно разводимся сейчас, как вы мне вчера обещали…
Я выдержала небольшую паузу. Не из театральности — просто хотела, чтобы каждая из них услышала продолжение.
— Я обращаюсь в суд с иском о разделе имущества и отдельно заявляю о своих добрачных вложениях. Ипотечную квартиру, скорее всего, выставят на продажу. Не по максимальной цене, а как часто бывает в таких случаях — дешевле рынка. Допустим, за два миллиона четыреста тысяч гривен. Из этой суммы банк сразу заберет восемьсот тысяч оставшегося долга. Затем я буду требовать возврата своих добрачных одного миллиона двухсот тысяч. Остается четыреста тысяч гривен. И вот их суд уже поделит между нами поровну.
Я наклонилась ближе к мужу.
— Понимаешь, Андрей? Если ты сейчас пойдешь разводиться по маминой команде, то выйдешь из этого брака с двумястами тысячами гривен. Без квартиры. Без жены. Зато с мамой.
Он дернулся, словно я ударила его по лицу. Потом медленно, очень медленно повернул голову к Татьяне Сергеевне.
— Мам… — голос у него сорвался. — Она ведь права. Если мы сейчас разведемся, я останусь вообще без жилья…
— Она тебя пугает! — завизжала свекровь, окончательно потеряв остатки самообладания. Ее еще недавно приличное, сдержанное лицо перекосило от злости. — Суд все присудит тебе! Ты мужчина! Ты платил ипотеку! Не слушай эту змею!
Нотариус резко закрыла папку, и хлопок прозвучал в кабинете почти как выстрел.
— Так, уважаемые, — произнесла она сухо. — Моя нотариальная контора не место для скандалов. Либо вы решаете вопрос по существу и оформляете брачный договор, либо освобождаете помещение.
Татьяна Сергеевна задохнулась от возмущения, схватила сумку и рванула к двери. Уже на пороге она резко обернулась.
— Выбирай, Андрей! — крикнула она так громко, что в шкафу тихо звякнуло стекло. — Или ты сейчас встаешь и идешь со мной, и мы подаем на развод, или можешь забыть, что у тебя есть мать! Если останешься с этой гадюкой, я тебя знать не хочу!
Дверь за ней хлопнула с такой силой, что настенный календарь качнулся на гвозде.
В кабинете стало непривычно тихо. Мы остались втроем: я, Андрей и нотариус. Часы, тиканье которых в начале встречи раздражало меня до зубной боли, теперь звучали почти успокаивающе. Где-то под столом ровно гудел системный блок, а за окном проезжали машины, будто в мире за пределами этой комнаты ничего особенного не произошло.
Андрей сидел, сжав голову руками. Его плечи мелко дрожали. Впервые за все время перед ним возник не придуманный Татьяной Сергеевной спектакль, а настоящий выбор. И платить за него пришлось бы не только деньгами, но и собственной независимостью, правом наконец перестать быть мальчиком при маме.