— Всё, Ольга. Доигрались.
Артём опустился за кухонный стол и разложил перед собой пачку документов. Лицо осунувшееся, под глазами тёмные круги. Ольга закрыла кран, вытерла ладони полотенцем.
— Что произошло?
— Сергей выдвинул жёсткие условия. Три недели — иначе идёт в суд.
Ольга медленно присела напротив. Из детской доносилось тихое пение — Лиза раскладывала фломастеры по коробке.
— И если он подаст?
Артём провёл рукой по переносице, не глядя на жену.
— Всё растянется минимум на год. Проценты, юристы, издержки. А Сергея ты знаешь — он своего добьётся.
— Сколько ты ему должен?
— Миллион восемьсот.
У Ольги потемнело в глазах. Она знала о долге, но не представляла, что сумма такая.
— Почти два миллиона?
— Он вложился в технику, оплатил аренду, рекламу…
— Ты говорил — не больше семисот.
Артём наконец поднял взгляд.
— Я рассчитывал, что мы выйдем в плюс. Кто мог предположить, что всё пойдёт так.
Ольга молчала. За окном зажигались фонари, кухня погружалась в полумрак, но никто не тянулся к выключателю.
— Я вижу только один выход, — тихо сказал он. — Продать эту квартиру.
Она резко подняла голову.
— Квартиру мамы?
— Оль, а где ещё взять такие деньги? Однушка в центре — больше четырёх миллионов. Закроем долг, часть останется. Переедем в нашу двушку, избавимся от ипотеки.
— Мы здесь живём.
— Переедем. Двушка всё равно почти пустует — арендаторы скоро съедут.
— Они платят нам, — автоматически возразила она.
— Да, но мы можем жить там сами.
Лиза выглянула из комнаты:
— Мам, скоро ужин?
— Скоро, солнышко. Пока порисуй.
Когда шаги стихли, Ольга повернулась к мужу:
— Ты вообще осознаёшь, что предлагаешь?
— Осознаю. Неприятно, но выхода нет.
— Неприятно? — её голос стал холодным. — Я год назад что говорила? У нас ипотека, кредит, ребёнок. Какой бизнес?
— Опять ты начинаешь…
— Тебе даже брат говорил — не лезь. А ты всё равно полез.
Артём отвернулся.
— Я хотел как лучше.
— Ты хотел проще. А теперь предлагаешь расплачиваться моей материной квартирой.
— А что делать? — он ударил ладонью по столу. — Ждать суда?
— Не знаю. Но эту квартиру мама оставила мне.
— Мы семья. У нас всё общее.
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает холод. Когда он рисковал — решения были его. Когда стало плохо — «всё общее».
— Я хотела оставить эту квартиру Лизе, — медленно сказала она. — Чтобы у неё был старт. Мама ради этого всю жизнь работала. А ты одним своим проектом всё перечеркнул.
Артём молчал, теребя край бумаги.
— Я не знал, что так выйдет.
— А я знала. И говорила.
Она включила свет.
— Я не продам эту квартиру. Ищи другие варианты. А сейчас мне нужно кормить ребёнка.
После ужина они почти не разговаривали. Лиза щебетала о школе, о новой подруге Кате, о пятёрке за рисунок. Ольга кивала, улыбалась дочери, но сама почти не ела. Артём возил вилкой по тарелке, глядя в стол.
— Пап, ты почему такой молчаливый? — спросила Лиза.
— Устал, солнышко.
Когда дочь уснула, Ольга вышла на кухню. Артём уже ушёл в комнату, дверь была закрыта. Она села на тот же табурет, где он сидел днём, и уставилась на бумаги, оставленные на столе.
Цифры расплывались. Она достала телефон, пролистала фотографии. Мама на балконе — в старом свитере, с кружкой чая. Мама и Лиза — лепят вареники. Мама в больнице — худенькая, но улыбающаяся.
«Береги эту квартиру, — сказала она тогда. — Это твоя опора. Что бы ни случилось — у тебя есть куда вернуться».
Ольга отложила телефон. За окном горели фонари, в квартире стояла тишина. Только капала вода из плохо закрытого крана.
Три недели. Почти два миллиона. И человек рядом, для которого её «нет» не звучит всерьёз.
Ночью она почти не спала. Артём лёг на диване — сказал, что так всем будет спокойнее. Утром завтракали молча. Лиза что-то рассказывала про мультик, но родители слушали вполуха.
— Мне нужно встретиться с одним человеком, — сказал Артём, вставая. — По работе.
Ольга кивнула. Дверь захлопнулась.
Через пару часов раздался звонок в дверь.
— Кто?
— Это я, Оленька, открывай!
Голос свекрови. Ольга глубоко вздохнула и открыла.
— Здравствуйте, Ирина Павловна.
— Здравствуй, милая! — та уже протискивалась в прихожую с пакетом. — Я тут на рынок заехала, овощей набрала. Думаю, загляну. И пирог купила — с яблоками, Лизе понравится.
На кухне свекровь сразу взялась хозяйничать, словно это было её пространство. Ольга села за стол.
— Артём мне всё рассказал, — начала Ирина Павловна. — Ситуация, конечно, тяжёлая.
— Тяжёлая, — согласилась Ольга.
— Но он ведь старался для семьи. Не гулял, не транжирил — дело поднимал.
— Не советуясь со мной.
— Мужчины иногда ошибаются, — мягко сказала свекровь. — Главное — держаться вместе. Семья — это когда в трудный момент не считают, кто прав.
— А когда решение принимается в одиночку — это тоже семья? — спокойно спросила Ольга.
Ирина Павловна вздохнула.
— Квартира — это всего лишь стены. А семья — люди.
— Для меня это не просто стены.
— Твоя мама бы поняла, — добавила свекровь. — Она любила Артёма, любила Лизу.
Ольга сжала пальцы. Ей хотелось сказать, что мама как раз ради этих «стен» и работала всю жизнь. Но спорить было бесполезно.
Лиза вбежала на кухню, обняла бабушку.
— Бабушка, ты пирог принесла?
— Конечно, солнышко.
Ольга поняла: сейчас её молчание удобнее всем, кроме неё самой.
Вечером Артём вернулся с продуктами. Сели ужинать. Почти обычный вечер.
Телефон Артёма зазвонил. Он вышел в коридор, дверь не закрыл.
— Да… Понимаю… Дай пару дней… Я решаю вопрос…
Вернулся бледный.
— Кто звонил? — спросила Лиза.
— По работе.
Позже, когда Ольга мыла посуду, Артём подошёл ближе.
— Ты видишь, всё уже горит. Нужно решать.
— Я сказала — ищи другие варианты.
— Какие? — устало спросил он. — Кредиты не дадут. Занять не у кого.
Ольга повернулась:
— Это твой риск. Не мой.
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью. Лиза испуганно посмотрела на маму.
— Вы ругаетесь?
— Нет, просто устали.
Позже Ольга услышала его голос из коридора:
— Да, однушка в центре… Можно показывать… Завтра… Только без жены, она пока не в курсе…
Ольга стояла, держась за раковину.
Она вышла в коридор.
— Без жены?
Артём замер.
— Ты уже всё решил, — тихо сказала она.
В комнате было темно. Она села на кровать, обхватив плечи. В голове стучала одна мысль: он уже сделал выбор.
Утром она почти не разговаривала с ним. Днём позвонила подруга Вера. Ольга рассказала всё.
— Он решает за тебя, — сказала Вера. — А расплачиваться должна ты.
Вечером, уложив Лизу, Ольга вышла на кухню.
— Я согласна, — сказала она наконец.
Артём поднял глаза.
— Но с условиями.
И именно в этот момент что-то между ними надломилось окончательно — ещё не рухнуло, но перестало быть цельным.
— Говори, — сказала Ольга.
— Я согласен на любые условия, — быстро ответил Артём. — Только давай закроем этот вопрос.
Ольга кивнула.
— Первое. Все деньги от продажи идут исключительно на погашение долга. Ни копейки в сторону.
— Само собой.
— Второе. С этого момента у нас раздельные бюджеты. Общее — только коммуналка, еда и расходы на Лизу.
Артём поморщился.
— Мы же семья…
— Именно поэтому. Я больше не готова верить на слово.
Он промолчал.
— Третье. Ты каждый месяц переводишь деньги на отдельный счёт для Лизы. Как обязательные выплаты.
— Оль, это же как алименты, — растерянно сказал он.
— Называй как хочешь. Это страховка для ребёнка.
Она сделала паузу.
— И последнее. Если ты ещё раз влезешь в долги без моего согласия — я забираю Лизу и ухожу. Не угроза. Констатация.
Артём долго смотрел в стол, потом кивнул.
— Я понял.
Квартиру продали быстро. Покупателями оказалась молодая пара — она была на последних месяцах беременности. Ольга отдала ключи, спустилась по лестнице и не оглянулась. В сумке лежал старый мамин будильник — единственное, что она взяла с собой из прежней жизни.
Переезд получился суетным и гулким. Квартира после жильцов пахла чужими духами и пылью. Лиза бродила по комнатам, трогала стены.
— Мам, а это теперь моя?
— Да.
— Она меньше.
— Зато светлее.
Артём устроился в строительную компанию, возвращался поздно, усталый, немногословный. Долг закрыли. Сергей исчез из их жизни так же внезапно, как появился.
Ольга открыла отдельный счёт и перевела туда первые деньги — начало будущего жилья для дочери.
Всё вроде бы наладилось.
За ужином Лиза рассказывала про школу, про девочку Настю. Артём кивал, подкладывал ей еду. Ольга улыбалась, задавала вопросы.
Телефон зазвонил вечером.
— Оленька, это я, — голос Ирины Павловны был напряжённым. — Артём рассказал, что ты придумала с деньгами. Раздельный бюджет, какие-то счета… Это же позор.
— Это не позор, — спокойно ответила Ольга. — Это порядок.
— Вы же семья!
— Вот теперь — да.
Она положила трубку и пошла в спальню. На тумбочке стоял мамин будильник. Он тикал ровно, без сбоев.
Ольга знала: она поступила правильно. Спасла семью, защитила ребёнка, поставила границы.
Но вместе с проданной квартирой ушло что-то ещё. Не злость, не обида — ощущение надёжного тыла. Будто из-под ног убрали прочную плиту и поставили временный настил.
С этой жизнью можно было идти дальше. Осторожно. С оглядкой.
Будильник продолжал тикать. А трещина между ней и Артёмом оставалась — не смертельная, но заметная. И только время должно было показать, затянется ли она… или однажды разойдётся шире.