В роскошном банкетном зале элитного ресторана «Адмирал» царила атмосфера фальшивого благополучия. Сверкали хрустальные люстры, по белоснежным скатертям бегали блики от бокалов, а воздух был пропитан дорогими ароматами и тем невидимым, но ощутимым напряжением, которое всегда сопутствует большим деньгам и неискренним улыбкам.
Я сидела в кресле, словно на электрическом стуле, изо всех сил сжимая в ладони тонкую ножку бокала. Чувствовала я себя не почетной гостьей, а экспонатом в музее, который забыли накрыть чехлом перед закрытием. В этот вечер мы отмечали десятилетие корпорации, созданной моим супругом, Виктором. Той самой империи, которую мы кирпичик за кирпичиком возводили вместе, начиная в крошечной комнатушке, где письменный стол служил и обеденным, и рабочим.
Виктор стоял на сцене — статный, самоуверенный, в безупречно сидящем темно-синем костюме, сшитом лучшими портными по индивидуальному заказу. Его волосы, уже тронутые легкой благородной сединой, были идеально уложены, а в глазах поблескивал азарт от выпитого дорогого коньяка и упоения собственной значимостью. Он сыпал шутками, вызывая одобрительный смех у партнеров по бизнесу, покровительственно похлопывал по плечам нужных людей и буквально излучал ту хищную уверенность в себе, которая когда-то, много лет назад, и покорила мое сердце.
А потом его блуждающий взгляд остановился на Ксении.
Ксения была его новым заместителем по стратегическому развитию. Ей едва исполнилось двадцать семь. На ней было облегающее платье цвета морской волны с открытой спиной, которое подчеркивало каждый изгиб ее фигуры так, словно было ее второй кожей. Она стояла у барной стойки, небрежно опершись локтем о мраморную столешницу, и смотрела на моего мужа с откровенным, почти благоговейным обожанием.
Виктор сделал знак рукой, призывая зал к тишине. Гул голосов мгновенно смолк.
— Дорогие друзья, партнеры, коллеги! — начал он своим глубоким, бархатным баритоном, который всегда действовал на окружающих гипнотически. — Сегодня мы празднуем не просто круглую дату. Мы празднуем триумф нашей общей воли. Десять лет назад я был всего лишь амбициозным молодым человеком с парой гениальных идей в голове и пустыми карманами. И многие из присутствующих здесь знают, что в те нелегкие времена рядом со мной всегда была моя жена, Елена.
Он сделал театральный жест рукой в мою сторону. Несколько человек в зале жидко поаплодировали. Я выдавила из себя дежурную, вымученную улыбку, хотя внутри меня уже начало расползаться липкое, леденящее предчувствие беды. Тон Виктора был слишком покровительственным, слишком снисходительным, чтобы это предвещало что-то хорошее.
— Леночка всегда обеспечивала мне надежный, уютный тыл, — продолжал он, и в его голосе проскользнула едва уловимая насмешка. — Знаете, как это бывает в сказках? Горячий ужин на столе, выглаженные до хруста рубашки, тихая семейная гавань. Это невероятно важно. Очень важно для любого начинающего предпринимателя — иметь такую удобную пристань. Тихую, спокойную… и, давайте будем честны, предсказуемую, как пара старых, затертых домашних тапочек.
В зале повисла тяжелая, неловкая тишина. Кто-то из старых партнеров нервно кашлянул в кулак, отведя взгляд. Я почувствовала, как предательская краска заливает мои щеки. «Пара старых домашних тапочек»? Это он так обо мне? О женщине, которая работала на двух изматывающих работах, чтобы оплатить его самый первый, крошечный офис? О женщине, которая, не раздумывая, заложила единственную квартиру, доставшуюся ей от бабушки, чтобы спасти его дело от банкротства в разгар прошлого финансового кризиса?
Но Виктора уже было не остановить. Алкоголь и непомерная жажда произвести впечатление на новую пассию развязали ему язык.
— Но большой бизнес — это не тихая семейная гавань, господа! — он заметно повысил голос, в его глазах вспыхнул фанатичный блеск. — Большой бизнес — это бушующий океан! Это шторм, который сметает слабых! И в этом шторме мужчине нужны не горячие котлеты на ужин, а стальная хватка, свежие, дерзкие идеи и готовность рисковать! И поэтому я хочу поднять этот бокал за человека, который стал для нашей корпорации настоящим попутным ветром, наполнившим наши паруса. За человека, который вывел нас на принципиально новый, международный уровень. Ксения, дорогая, выйди ко мне!
Ксения, картинно смутившись, но с торжествующей, победительной улыбкой на ярко-алых губах, отделилась от барной стойки и грациозной, кошачьей походкой подошла к нему. Виктор приобнял ее за талию — слишком прилюдно, слишком интимно для официального корпоративного мероприятия.
— Если бы не этот редкий бриллиант, — Виктор потряс микрофоном, с нескрываемым восхищением глядя на Ксению, — я бы, наверное, так и сидел до сих пор дома, ел борщ и смотрел бесконечные сериалы вместе с моей дорогой Еленой, довольствуясь малым. Но Ксения показала мне, что значит по-настоящему высоко летать! За тебя, моя муза и мой главный соратник!
Зал взорвался бурными аплодисментами. Кто-то в задних рядах одобрительно свистнул. Ксения кокетливо опустила густые ресницы, а затем подняла на меня прямой взгляд. В ее глазах не было ни капли смущения или неловкости. Только чистый, неразбавленный триумф и плохо скрываемое презрение. Она смотрела на меня как на отработанный, ненужный материал, который скоро отправят на свалку истории.
Я сидела, словно парализованная, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Шампанское в моем бокале перестало игриво пузыриться, превратившись в желтоватую, мертвую жидкость. Воздух в ресторане внезапно стал невыносимо густым и тяжелым, как кисель. Мне казалось, что на меня сейчас смотрят абсолютно все двести человек, находящиеся в этом зале. Смотрят с жалостью. С едва скрываемой усмешкой. С любопытством наблюдают за моей реакцией.
«Он публично вытер об меня ноги, — эта единственная мысль билась в моей голове, как птица в клетке. — Перед всеми нашими общими друзьями, перед его сотрудниками, перед этой девчонкой. Он назвал меня старыми тапками и воздвиг ее на пьедестал».
Я не стала устраивать безобразную истерику. Не плеснула ему в лицо красным вином из чужого бокала. Я просто аккуратно поставила свой нетронутый бокал на стол, медленно встала со своего места, поправила свое скромное, но безупречно элегантное черное платье, и, ни на кого не глядя, твердой походкой направилась к выходу. Моя спина была прямой, как натянутая до предела струна. Я физически чувствовала, как десятки взглядов буквально прожигают ее насквозь.
Вернувшись в нашу пустую, холодную квартиру, я не проронила ни слезинки. Слез почему-то не было. Была только ледяная, выжженная пустота в груди, похожая на безжизненную пустыню после ядерного взрыва.
Виктор вернулся домой только под утро. Пьяный, самодовольный и пахнущий чужими, приторно-сладкими духами. Он с грохотом скинул свои дорогие ботинки прямо в прихожей и, пошатываясь, ввалился в спальню, где я сидела в кресле, даже не включая свет.
— Ты чего не спишь? — заплетающимся языком спросил он, с трудом стягивая с себя галстук. — Опять мне сцены ревности будешь устраивать? Сбежала с праздника, как маленькая обиженная девочка. Опозорила меня перед важными партнерами!
— Опозорила? — мой голос прозвучал на удивление тихо, но в этой тишине было больше металла, чем во всех его сейфах вместе взятых. — Это ты меня опозорил, Виктор. Ты публично унизил меня перед Ксенией. Перед всеми нашими знакомыми.
Он раздраженно отмахнулся от моих слов.
— Ой, Елена, не начинай свою заезженную пластинку! Ты вечно все драматизируешь на пустом месте. Это был всего лишь корпоративный пиар-ход! Шутка! Мне нужно было как-то мотивировать Ксению, она вытянула для нас невероятно сложный контракт с китайцами. А ты сидишь тут дома, в четырех стенах, окончательно деградируешь, шуток не понимаешь. Ты стала невыносимо скучной, Елена. Ужасно скучной и предсказуемой.
Он рухнул на кровать прямо в брюках и через минуту уже оглашал комнату громким, богатырским храпом.
Я подошла к нему и долго, не отрываясь, смотрела на его спящее лицо. Лицо человека, ради которого я когда-то пожертвовала своей многообещающей карьерой архитектора. Ради которого я не спала ночами, делая чертежи на заказ для посторонних людей, чтобы купить ему первый приличный костюм для важных переговоров. Он забыл об этом. Стер из памяти, как ненужный файл. Для него я стала просто удобной функцией, которую можно прилюдно высмеять ради молодой, амбициозной любовницы.
«Ты очень сильно поплатишься за это, Виктор, — прошептала я в непроглядную темноту комнаты. — Ты потеряешь абсолютно всё, чем так сильно кичишься».
На следующий же день, когда Виктор уехал в офис, сославшись на «жуткое похмелье и завал важных дел», я начала действовать. Я никогда не была глупой или наивной женщиной. Я была женщиной, которая слишком долго и слепо верила в любовь и незыблемость семейных ценностей.
Я прекрасно знала, где он хранит все свои самые важные документы. Виктор всегда был самоуверен до абсурда, до граничащей с глупостью неосторожности. Он свято верил, что раз я «домашняя клуша», то в финансовых бумагах я ничего не смыслю. Но он совершенно забыл, что у меня было красное высшее экономическое образование в дополнение к моему архитектурному.
Открыв его личный ноутбук (паролем к которому всегда была дата основания его первой фирмы), я зашла в почту и скрытые рабочие папки. Сначала я, как банальная обиженная жена, искала прямые доказательства его физической измены, но то, что я обнаружила в ходе своих поисков, оказалось гораздо интереснее и масштабнее.
Виктор и Ксения не просто спали вместе. Они методично, шаг за шагом, на протяжении последних восьми месяцев выводили колоссальные суммы денег из основной корпорации (где я, к слову, официально числилась соучредителем с долей в 50%, о чем Виктор, видимо, давно и благополучно позабыл) на зашифрованные офшорные счета и счета многочисленных фирм-однодневок, оформленных на подставных лиц, связанных с Ксенией.
Виктор планировал искусственно обанкротить нашу общую корпорацию через пару месяцев, оставив меня с астрономическими долгами перед кредиторами и налоговой, а сам собирался бесследно исчезнуть вместе с Ксенией за границей, где у них уже полным ходом шло строительство роскошной виллы на солнечном побережье Адриатического моря.
Мои руки крупно дрожали от шока и ярости, когда я пересылала гигабайты финансовых документов, сканов тайных договоров и их личных переписок на специально созданный защищенный облачный сервер. Внутри меня разгорался настоящий пожар. Боль от предательства близкого человека трансформировалась в холодную, расчетливую и беспощадную ярость.
— Значит, старые тапочки, да? — усмехнулась я сама себе, закрывая ноутбук мужа. — Посмотрим, Виктор, как ты будешь ходить босиком по раскаленным углям.
В тот же день я тайно встретилась с Ритой. Маргарита была настоящей акулой адвокатуры, специализировавшейся на самых скандальных бракоразводных процессах и корпоративных войнах. Мы дружили с ней еще со времен университета, хотя в последние годы общались крайне редко — Виктор патологически не любил Риту, называя ее «мужененавистницей» и «стервой». Теперь я наконец-то понимала почему. Она видела его насквозь.
Мы сидели в ее стеклянном офисе в элитном деловом центре на окраине нашего мегаполиса. Рита, задумчиво затягиваясь электронной сигаретой, внимательно изучала распечатки, которые я ей принесла. Ее идеально выщипанные брови медленно ползли вверх от удивления.
— Ну, Анька, твой благоверный и кретин, — наконец выдохнула она густое облако пара. — Аня, это же реальная статья. Причем далеко не одна. Мошенничество в особо крупных размерах, злостное уклонение от уплаты налогов, преднамеренное банкротство. Но самое сладкое здесь — это то, что этот идиот подделывал твои личные подписи на протоколах собраний учредителей. Это уже фальсификация документов.
— Что мы реально можем сделать? — спросила я, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони до боли. — Рита, я хочу, чтобы он остался ни с чем. И она тоже. Я хочу забрать все свое до последней копейки, а его пустить по миру с протянутой рукой.
Рита плотоядно, хищно улыбнулась.
— Мы сделаем гораздо лучше, дорогая. Мы заставим его самого, добровольно, отдать тебе все. Но для этого тебе придется сыграть главную и самую сложную роль в своей жизни. Сможешь быть покорной, всепрощающей, любящей и немного глуповатой женой еще один месяц?
— Ради того, чтобы уничтожить его? — я посмотрела ей прямо в глаза, в которых отражалось мое собственное решительное отражение. — Я смогу стать самой святой простотой на свете. Я вытерплю все.
Месяц. Это был, пожалуй, самый трудный и невыносимый месяц в моей жизни.
Я публично извинилась перед Виктором за свое «неадекватное и истеричное» поведение на корпоративном банкете. Сказала, что просто перенервничала из-за масштаба события и выпила лишнего. Я снова безропотно варила ему его любимые борщи, гладила рубашки со стрелками и ласково улыбалась, провожая каждое утро на работу. Я терпела его пьяные бредни и едкие замечания в свой адрес.
А за его спиной мы с Ритой развернули полномасштабную военную кампанию, продуманную до мелочей.
Рита наняла лучших частных детективов, которые скрупулезно зафиксировали каждый шаг Виктора и Ксении. Мы собрали железобетонные доказательства их махинаций, подкрепленные видео- и аудиозаписями. Более того, Рита нашла критическую лазейку в их схеме. Оказалось, что центральный, самый прибыльный актив корпорации — огромный складской комплекс в пригороде, приносящий львиную долю прибыли, — Виктор в спешке, нарушая все мыслимые законы, перевел на подконтрольную Ксении оффшорную компанию. Поскольку моя подпись была грубо подделана, эта сделка юридически была абсолютно ничтожной.
Но мы не стали сразу подавать иски в суд. Рита тайно связалась с главными инвесторами Виктора — теми самыми серьезными, влиятельными людьми из других городов (ни в коем случае не из Москвы или Питера!), которых он так усердно обхаживал на банкете. Им были предоставлены папки с документами, неопровержимо доказывающими, что Виктор систематически ворует их инвестиционные деньги.
Инвесторы были в диком бешенстве. Они готовы были разорвать Виктора на части. Но Рита предложила им выгодную сделку: они не поднимают шум прямо сейчас, а мы гарантируем, что они получат все свои деньги назад с причитающимися процентами, как только контроль над корпорацией полностью перейдет ко мне. Они согласились.
Виктор абсолютно ни о чем не догадывался. Он был слишком занят собой, своей гениальностью, Ксенией и выбором элитной плитки для их будущей итальянской виллы. Он чувствовал себя хозяином жизни.
Кульминация этой драмы наступила в день очередного совета директоров. Это должно было быть сугубо формальное собрание, на котором Виктор планировал протолкнуть, используя подкуп и шантаж, решение о взятии огромного кредита под залог всего оставшегося имущества корпорации — кредита, который он, естественно, намеревался похитить непосредственно перед объявлением о банкротстве.
Собрание проходило в нашем главном переговорном зале корпорации. Вокруг огромного дубового стола сидели топ-менеджеры, инвесторы и, конечно же, Ксения. Она сидела по правую руку от Виктора, в строгом, но провокационном костюме, небрежно вертя в руках дорогую ручку. На ее лице читалась скука вперемешку с пренебрежением к присутствующим.
Виктор только начал свою пафосную речь о «новых горизонтах, глобальных перспективах и острой необходимости привлечения дополнительных заемных средств», когда массивные двери переговорной резко распахнулись.
Я вошла в зал.
На мне больше не было скромных, неприметных платьев. Я была одета в идеально скроенный брючный костюм цвета слоновой кости, на высоких, шпильках, с безупречной укладкой и ярко-красной помадой на губах. Рядом со мной шла Маргарита, неся в руках объемный кожаный портфель, набитый документами.
Виктор осекся на полуслове, его челюсть отвисла от удивления. Его лицо вытянулось и побледнело.
— Елена? Что ты здесь делаешь? — он попытался выдавить из себя улыбку, но улыбка вышла кривой и жалкой. — У нас вообще-то сейчас закрытое, важное совещание. Иди домой, дорогая, я вечером все расскажу…
— Я нахожусь здесь на абсолютно законных правах соучредителя, владеющего пятьюдесятью процентами акций этой корпорации, Виктор, — мой голос был спокойным, громким и холодным, как лед в бокале с виски. Я не спеша прошла к свободному креслу на противоположном конце стола и села, положив руки перед собой. — И я категорически против привлечения какого-либо кредита. Это решение не пройдет.
В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Ксения презрительно фыркнула:
— Каких еще акций? Елена, вы, кажется, перепутали офис с кухней. Виктор Владимирович является единоличным владельцем и…
— Замолчи, — не повышая голоса, ледяным тоном бросила я. В моем тоне было столько властности и скрытой угрозы, что Ксения буквально подавилась своими словами.
— Елена, ты сошла с ума? Что ты себе позволяешь? — прошипел Виктор, краснея от гнева и бессилия. — Охрана! Живо выведите этих посторонних женщин отсюда!
Но никто из присутствующих в зале топ-менеджеров и охранников не шелохнулся. Инвесторы, сидевшие за столом, смотрели на Виктора тяжелыми, мрачными взглядами. Один из них, седой мужчина с волевым лицом, сухо произнес:
— Сядь, Виктор. И послушай свою жену. У нее есть что сказать. И нам это очень интересно. Намного интереснее твоих сказок о «новых горизонтах».
Виктор побледнел еще сильнее, до мертвенной белизны. Он перевел растерянный, испуганный взгляд с инвестора на меня, потом на Риту. До него наконец-то начало доходить, что происходит нечто страшное и непоправимое. Его мир начал рушиться, как карточный домик.
Маргарита открыла портфель и начала методично выкладывать на стол одну папку за другой.
— Уважаемые господа, — начала Рита своим фирменным жестким, не терпящим возражений тоном. — Моя клиентка, Елена Сергеевна, провела независимый финансовый аудит корпорации за последний год. Перед вами лежат копии документов, подтверждающих систематический, умышленный вывод колоссальных средств на подконтрольные Виктору Владимировичу и его заместителю Ксении Валерьевне офшорные счета.
Ксения вскочила со своего места, опрокинув стул. Ее лицо исказила гримаса ужаса и ярости.
— Это ложь! Это наглая клевета! Виктор, скажи им! Сделай же что-нибудь!
Виктор молчал. Он смотрел на выписки со счетов, на сканы своих переписок с Ксенией, которые Рита раздавала участникам собрания, и его лицо приобретало пепельный, землистый оттенок. Он понимал, что это конец.
— Кроме того, — продолжала Рита, словно не замечая истерики Ксении, — независимая экспертиза однозначно подтвердила, что подписи Елены Сергеевны на всех ключевых решениях о переводе активов, включая складской комплекс, были грубо подделаны. Это уже серьезное уголовное преступление, господа.
Я смотрела прямо на Виктора. В его глазах, которые еще месяц назад смотрели на меня с пренебрежением, теперь метался дикий, животный страх. Тот самый лощеный, самоуверенный хищник, который публично унижал меня на банкете, теперь на глазах превратился в жалкую, загнанную в угол крысу.
— Елена… — прохрипел он, пытаясь поймать мой взгляд. — Леночка, это какая-то ужасная ошибка. Это недоразумение. Мы можем все обсудить. Дома, в спокойной обстановке. Зачем ты так? Мы же семья… У нас же столько всего общего…
— Семья? — я чуть наклонила голову. — Ты вспомнил о семье, Виктор? А месяц назад, когда ты называл меня старыми тапками и пил за здоровье своей воровки-любовницы, ты помнил о семье? Ты думал о наших детях? О нашем общем прошлом?
Ксения, осознав, что корабль идет ко дну и никакой виллы в Италии ей не видать, внезапно сменила тактику. Она отшатнулась от Виктора, словно от прокаженного.
— Я ничего не знала! — визгливо закричала она, обращаясь к инвесторам и топ-менеджерам. — Он заставлял меня подписывать эти бумаги! Я была просто слепым исполнителем его воли! Он угрожал мне увольнением! Он сказал, что все абсолютно легально! Я жертва его махинаций!
Виктор повернулся к ней, его лицо перекосило от ярости и отвращения.
— Ах ты дрянь! — рявкнул он на нее. — Ты же сама придумала всю эту схему с испанскими счетами! Ты вытягивала из меня эти деньги! Ты требовала дорогие подарки и виллу! Тыманипулировала мной!
Они начали орать друг на друга прямо посреди переговорной, поливая друг друга самой отборной грязью, сдавая с потрохами все свои совместные махинации. Это было отвратительное, но в то же время невероятно жалкое и поучительное зрелище. Я смотрела на них и чувствовала лишь брезгливость и опустошение. Как я могла столько лет любить этого ничтожного, трусливого человека? Как я могла не видеть его истинного лица?
Главный инвестор громко ударил кулаком по дубовому столу.
— Довольно! — рявкнул он так, что все вздрогнули. — Слушать этот цирк тошно. Значит так, Виктор. Заявления в полицию, прокуратуру и налоговую уже лежат на моем рабочем столе. И они дадут им ход в ту же секунду, если ты прямо сейчас, вот здесь, при свидетелях, не подпишешь документы о добровольной передаче всей своей доли корпорации Елене Сергеевне в счет полного погашения нанесенного ущерба. Ты отдаешь ей все. Свою долю бизнеса, все машины, загородный дом, городскую квартиру. И мы даем тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы ты исчез из этого города навсегда. Иначе сядешь. Надолго. Оба сядете за мошенничество и фальсификацию.
Он бросил уничтожающий, брезгливый взгляд на Ксению. Та сжалась в комок в углу, тихо и безнадежно всхлипывая. Роскошная итальянская вилла растаяла, как мираж в пустыне.
Рита положила перед Виктором ручку и стопку юридических бумаг.
— Подписывай, Виктор, — сказала я тихо, но так, что он заметно вздрогнул от звука моего голоса. — Это твоя единственная и последняя возможность не оказаться за решеткой уже сегодня вечером. Не испытывай судьбу.
У него тряслись руки. Он взял ручку, но она выпала из его ослабевших пальцев на стол. Он поднял на меня глаза, полные слез, унижения и отчаяния.
— Елена… пожалуйста. Я останусь абсолютно ни с чем. У меня нет ничего, кроме этого бизнеса. Ничего. Я просто сдохну на улице…
— Ты бизнесмен, Виктор, — я повторила его собственные слова, сказанные на том злополучном банкете. — Большой бизнес — это океан. Это шторм. А я просто пара старых домашних тапочек. И я ухожу в автономное плавание без тебя. Тебе в моем океане места нет.
Он плакал навзрыд, размазывая сопли и слезы по своему некогда такому холеному лицу, пока подписывал страницу за страницей. Он добровольно отписывал мне все, что мы когда-то создали вместе. Все, что он так цинично пытался у меня украсть. Ксения, не дожидаясь окончания этой унизительной процедуры, схватила свою сумочку и, спотыкаясь на высоких шпильках, выбежала из зала заседаний. Больше в этой корпорации ей ловить было абсолютно нечего. Да и в этом городе, скорее всего, тоже.
Когда последняя подпись была поставлена, я встала, забрала все документы и передала их Рите.
— Прощай, Виктор, — сказала я, глядя на сломленного, постаревшего лет на десять за этот час мужчину, сжавшегося в кресле. — И знаешь… спасибо тебе за тот банкет. Если бы не он, если бы не твое публичное унижение, я бы, наверное, так никогда и не проснулась от этой иллюзии. Спасибо тебе за мою свободу.
Я развернулась на каблуках и твердой походкой вышла из переговорной. За моей спиной бесшумно закрылись массивные двери, отсекая мое прошлое раз и навсегда.
Прошло два года.
Я сидела на веранде своего собственного роскошного загородного дома, расположенного в живописном месте на берегу реки. Теплое летнее солнце ласково согревало мое лицо, в саду заливисто пели птицы, а на столике рядом со мной дымился свежесваренный, ароматный кофе. Никаких штормов, никаких бурь в моей жизни больше не было — только спокойствие, умиротворение и абсолютная уверенность в завтрашнем дне.
Корпорация под моим единоличным руководством не просто выжила после скандального ухода Виктора. Она расцвела пышным цветом. Я безжалостно избавилась от всех токсичных активов и сомнительных схем, наняла новую, молодую, амбициозную команду профессиональных управленцев (в которой не было никаких «Ксений») и вывела бизнес на принципиально новый международный уровень. Я больше не пряталась в тени своего мужа. Я стала тем самым «двигателем прогресса», которым когда-то Виктор так пафосно называл свою любовницу.
О дальнейшей судьбе своего бывшего мужа я знала немного. Рита как-то обмолвилась в разговоре, что видела его полгода назад. Виктор пытался устроиться обычным менеджером по продажам в какую-то мелкую контору по торговле пластиковыми окнами в другом городе. Он сильно постарел, осунулся, облысел и, кажется, начал серьезно пить от безысходности. Ксения, как и следовало ожидать, бросила его в тот же самый день, когда он лишился всех своих денег и влияния, и сейчас, по слухам, пыталась охмурить какого-то престарелого, богатого ресторатора в курортном городе.
Их дальнейшая участь меня больше нисколько не волновала. Моя месть не оставила после себя в душе никакой горечи или сожаления — она стала тем самым необходимым, хотя и болезненным, хирургическим вмешательством, которое навсегда вырезало из моей жизни злокачественную опухоль под названием «Виктор».
Я сделала глоток ароматного кофе и улыбнулась своим мыслям. Вечером у меня был рейс в Италию. На этот раз не по работе — просто отдохнуть на Адриатическом побережье. Я купила себе потрясающее, ярко-красное платье, которое сидело на мне идеально. И никаких старых домашних тапочек. Только самые дорогие шпильки. И только вперед, к новым горизонтам, которые теперь принадлежали только мне одной.